И я остался.

Вероятно, самые глупые решения именно так и выглядят — не подвиг, не клятва, не большой внутренний монолог, а простое и невозможное «нет».

Нет, я не брошу переломанную Мелу.

Нет, я не дам Академии и «свидетелям» решить всё без меня и на меня же повесить всех Побитых Собак.

Нет, я не стану человеком, который умеет открывать дверь в Бесцветный Мир «неживых», но не может дождаться одну-единственную живую.

За всё это меня и упекли в темницу сырую да за крепкую решётку. Закрыли с удачной для всех причастных формулировкой: «До выяснения обстоятельств». Формулировка, которая легко позволяет держать человека взаперти сколь угодно долго, пока обстоятельства выясняются в нужную, верную сторону. А если вдруг нет, то всегда можно начать выяснять новые.

Первый день мне никто ничего не говорил. Второй тоже. На третий, кажется, принесли еду получше прошлой, и я решил, что либо меня собираются казнить с уважением, либо кто-то перепутал поднос. Вместе с последним очень хотелось верить, что туда никто не плюнул. Но Голодная Смерть всегда рядом, и как минимум ради одной человечки я обязан был остаться сильным и выйти отсюда с гордо поднятой головой. Так что плюнул сам да заточил принесённое.

Снаружи было суетно. Там бегали, там спорили, оттуда же ко мне докатывались и последние новости: «Орда», «восточный тракт», «списки из самостоятельных и корпусных», «наследника „свидетелей“ убили». Последнее повторялось реже прочего, но с таким оттенком, что холодок нехорошего предчувствия табуном гонял по спине: «чупакабры» должны были взбеситься. Скорее всего, так и было.

Но Четвёртая Орда, как ни странно, оказалась полезнее любого возможного защитника. Когда мир начинает трещать, даже гильдейская месть вынуждена ждать своей очереди. Не отменяться, но хотя бы ждать. Это разные вещи, и второе иногда хуже, потому что даёт «мстюнам» время придумать что-нибудь изысканно-особенное. И придумать, как показывает практика, очень невовремя. Для тебя.

Совпадение или нет, но и пришли ко мне тоже на четвёртый день.

Лаврия.

Причём сначала я увидел не лицо старшей, а то, как она вошла. Обычно девушка двигалась так, будто пространство само подстраивалось под неё, лишь бы не показаться неуклюжим на фоне её змеиной пластики. Исключениями выступали разве что те случаи, когда Лаврия использовала своё Воплощение, сильно тратясь на меня. Сегодняшнее посещение тоже стало таким исключением, потому как пространство не торопилось подстраиваться под старшую, которая заставляла себя держаться слишком ровно.

— Жива, — сказала она, когда молчание стало затягиваться.

Я закрыл глаза. Секунду, может две, но вряд ли больше, а после всё же уточнил, не выдержал:

— Меланита?

— Нет, твоя способность задавать очевидные, но глупые вопросы. Но и Меланита тоже, — отозвалась старшая сухо.

Но эта сухость в её голосе дала мне больше, чем всё прочее сказанное: если Лаврия язвила, значит, всё действительно не настолько плохо, как мне думалось во мраке неведения.

— Что с ней?

Старшая села напротив. Не красиво, не лениво, а экономно, как человек, который заранее распределил остатки сил так, чтобы ни крошки не потратить впустую. Так что не села, а упала — так вернее было.

Прислонилась к стене спиной и выдохнула, глядя куда-то поверх моей головы, то и дело сбиваясь с дыхания:

— Дробление костей зацепило глубже, чем хотелось бы, чем могло бы. Переломы, трещины, внутренние смещения. Мы… Нет, не так! — Она тряхнула головой, сверкнув змеиными зрачками. — Я собрала… Как-то… Не всё быстро восстановится, но жить будет. Ходить будет. И даже ругаться будет.

Всё, что я сейчас смог, это сказать тихо, но искренне:

— Спасибо.

— Это мой долг.

— Нет, — настала моя очередь качать головой. — Это я тебе должен. Сильно.

Лаврия посмотрела на меня. Взгляд её понемногу становился прежним, таким, каким его и помнил — опасным и полным жёлто-зелёного гипнотического света, поднимающегося откуда-то из самых глубин её души.

— Смотри не пожалей.

— Не пожалею, — отозвался нарочито твёрдо, стараясь убедить, наверное, в большей степени себя же самого. Упрямство — наше всё!

— Как знаешь, — старшая то ли приняла такое моё решение, то ли только сделала вид, а затем разговор перевела совсем в другое русло: — И, как бы то ни было, но прекращай.

— Что? — не понял её совершенно.

— Винить себя, злиться на себя, обещать себе, что в следующий раз успеешь, предотвратишь. Это всё очень трогательно, но бесполезно. Особенно последнее. Пусть дважды тебе и повезло — прежде с Флаграной и сейчас с Меланитой.

Я лишь молча сжал пальцы в кулак:

— Не могу обещать.

— А ты постарайся.

— Всё равно не могу, — продолжил стоять на своём и уже сам сменил тему: — Что произошло с Сигнусом? Почему он?..

Лаврия снова долго молчала. А за дверью продолжала кипеть жизнь. Вот кто-то прошёл мимо. Двое — один тяжёлый и шаркающий, второй лёгкий и быстрый. Вот где-то вдали что-то громыхнуло, а затем и часы отбили десяток ударов…

И только тогда старшая наконец-то отозвалась:

— Сигнусу не подтвердили Отклонение.

Я вроде бы удивился, а вроде даже и нет. Подумаешь, был человек, а стал неведомой зверушкой с двумя башками — человечьей и нет. Ха, каждый же день подобное встречается!