Шрифт:
Так вот Лаврия сперва усмехнулась одними лишь змеиными зрачками, но потом всё же отозвалась:
— Ты сейчас очень близок к тому, чтобы начать понимать политику.
— Это лечится?..
— Нет.
— Плохо.
— Хуже, чем думаешь. Политика начинается там, где кто-то решает, что твоё тело может закрыть чужую проблему.
— Так получается, что я уже давно в ней.
— Именно. — Она и на сей раз не стала юлить или подбирать слова, оставаясь верной тому образу, который закрепился у всех нас за последние дни. Старшая никогда не сглаживала то, что считала полезным оставить острым, въедающимся в саму душу и плоть. — Но запомни, Власт. Тебя отправили не только чтобы убрать. Был бы ты бесполезен, тебя убрали бы иначе. Есть способы гораздо проще.
— Спасибо. Приятно знать, что жизнь моя имеет значение.
— Не жизнь, наследник.
На миг замешкавшись, я сбился с шага, а тут ещё и грязь снова вцепилась-вгрызлась некстати в сапог. Когда же я наконец освободился, Лаврия уже ушла вперёд. Мне только и оставалось, что тихонько пробурчал ей вслед:
— Ещё лучше, Предел подери…
Уже второй раз старшая назвала меня так. До Бесцветья у меня ещё возникали вопросы, что это могло бы значить. После него — они отпали сами собой. Но и признаваться о «неживых» кому бы то ни было я не то, что не торопился, у меня даже в планах подобного не стояло. Не считая, конечно, друзей.
Чем дальше наша колонна продвигалась на восток, тем холоднее становилось.
Сначала грязь была жидкой и наглой. Потом вязкой. Затем стала тяжёлой. Однажды утром и вовсе начала покрываться коркой. Правда, к почти сразу эта корка ломалась под парой тысяч ног, превращая дорогу в кашу из льда, глины и земли.
Вносили корректировки в наш маршрут и открытые Аномалии. То в одном месте снег начинал падать с чистого неба, буквально из воздуха, то в другом трава звенела о чём-то непонятном, будучи при этом абсолютно мёртвой. А в третьем у некоторых просто кровь пошла из носа, и старшая Ферона велела обойти низину широким крюком.
С каждым днём мы шли всё медленнее.
И чем медленнее мы шли, тем всё больше внутри крепло чувство, что нас не просто отправили на усиление, на передовую. Нет, нас попросту выдавили из прежней и моментами уютной жизни.
Каждый шаг от Академии, от Столицы делал произошедшее ранее всё менее событием и всё более очередной строкой в прошлом: Сигнус оставался трупом где-то там, «чупакабры» оставались будущей угрозой где-то там. Всё это отодвигалось, и только грязь оставалась.
Грязь оставалась позади и ждала впереди.
Глава 3
День и ночь
'Днём огонь — мой слуга. Ночью — мой хозяин.
Вот в чём разница между усталостью и мукой'
Флагран Сжигающий
Впрочем, я беспредельно и столь же бесстыдно лгал себе, ведь не только грязь оставалась и ждала.
Меланита тоже была здесь. Днём девчонка держала дистанцию и держалась ровно, а ночью неизменно укладывалась рядом.
В первый раз я решил, что это случайность. Лагерь был тесным, люди валились, где могли, костры дымили, а плащи путались. Можно было честно признать, что усталость всех победила, заставив забыть о былой гордости и прежней неприязни, ныне ставшей поистине никчёмной. Все эти деления на фракции: «гильдии» и «ордена», «чёрные» и «неприсоединившиеся» — потеряли всякий смысл. Теперь каждому впору было зваться одинаково: «грязерождённый».
Во вторую ночь всё повторилась.
В третью — Мела легла так близко, что мой рукав оказался под её плечом, и не убрала его. А я… Я молчал. Во всей моей жизни было не так много правильных и не очень решений, но иногда даже я умудрялся распознать момент, когда рот лучше держать закрытым.
Мела не спала долго. Я, разумеется, тоже. Между нами лежал далеко не только рукав. Там всякое можно было найти: Сигнус, переломы, синергия, Лёд, Искажение, мой несостоявшийся побег, её дневное молчание, моя невозможность рассказать о дневнике «неживых». Всё это можно было начать обсуждать. Даже не «можно», а «нужно» — любой нормальный человек так бы сделал. Но настолько нормальные люди редко оказываются на восточном тракте после убийства наследника одной гильдии, под набат Четвёртой Орды и с меткой наследия другой гильдии, которая обещает смерть за медлительность.
— Ты не ушёл, — прошептала Мела едва слышно.
Я не сразу понял, о чём она. А потом сообразил: «Бесцветье». Вот только откуда она могла бы узнать, ведь я о том не говорил?.. После произошедшего на Арене, где дорогую мне девушку против моей и её воли целует другой — что-то сломалось.
Или, наоборот, окрепло.
Потому что Меланиту и её Атрибут с тех пор я ощущал иначе. Будто синергия вновь дала о себе знать, и теперь понять, где заканчиваются мои тайны и начинается наше с Мелой взаимное ощущение друг друга, получалось не всегда. Иногда холод от девушки просачивался через все слои ткани. Не тот, которым она убивала, а другой — тонкий и словно бы случайный. Моё Средоточие откликалось на него так, что каждый раз я внутренне ругался и напрягался, старательно удерживая ответные волны Искажения. Складывалось стойкое ощущение, что синергия перестала быть лишь красивым названием для произошедшего после поцелуя. И если я вдруг расслаблюсь, позволив встретиться Искажению и Льду, то Лаврии потом придётся лечить уже совсем не переломы… Это пугало сильнее, чем хотелось признавать.