А потом увидела его. Выхаживала.

Четыре дня она ходила к нему в лес.

Каждое утро говорила бабушке: «Я на дальние поляны, за кореньями». Элира только кивала — она привыкла, что внучка пропадает в лесу с утра до ночи. Не привыкла бы она к другому — что Мирра носит еду, воду и чистые тряпки совершенно чужому, опасному мужику, который мог оказаться кем угодно — разбойником, убийцей, беглым каторжником.

Но он не был никем из этого.

Он просто лежал и смотрел на нее. Сначала настороженно, потом удивленно, а потом... потом в его взгляде появилось что-то другое. Что-то, от чего у Мирры внутри все переворачивалось.

На пятый день, когда она пришла, его не было на месте.

Только аккуратно сложенные еловые лапы, примятая трава и — на пеньке — заячья лапка. Странный подарок. Странный способ сказать «спасибо».

Мирра стояла и смотрела на эту лапку, и почему-то глаза щипало.

А через неделю он сам пришел к ним.

Она тогда покраснела до корней волос. А он... он впервые улыбнулся. Криво, через шрам, почти жутко. Но ей эта улыбка показалась самой прекрасной на свете.

С тех пор прошло несколько месяцев.

Кайрен остался в Вересковом Логе. Строил дом вместе со всеми, охотился, чинил изгороди, рубил дрова. Разговаривал мало, но каждое его слово было весомым. Люди к нему привыкли. Даже Том перестал шарахаться и начал таскаться за ним хвостиком, выпрашивая рассказать про «те случаи, где ты шрам получил».

Кайрен на такие вопросы не отвечал. Только хмурился и уходил в лес.

Но Мирра знала: иногда он смотрит на нее.

Не так, как другие. Не с любопытством, не с жалостью, не с тем липким интересом, который она иногда ловила на себе от заезжих торговцев. Он смотрел так, будто она была чем-то удивительным. Чем-то, чего он не заслужил, но от чего не мог оторваться.

И от этих взглядов у Мирры внутри все таяло.

— Ты опять задумалась, — раздался голос за спиной.

Мирра вздрогнула и едва не выронила ступку.

Лиана стояла на пороге, держась одной рукой за поясницу, и улыбалась. Живот у нее был уже такой огромный, что, казалось, вот-вот лопнет. Элира сказала — до родов недели три осталось, не больше.

— Я не задумалась, — соврала Мирра. — Я корни толку.

— Ага, — Лиана покосилась на ступку. — Толчешь их уже полчаса. В пыль столкла. Из них теперь разве что ветер лечить.

Мирра глянула в ступку и покраснела. Корни действительно превратились в труху.

— Вот видишь, — Лиана подошла ближе, с трудом переставляя ноги, и села на лавку. — О чем думаешь?

— Ни о чем.

— О Кайрене?

— Лиана!

— Что «Лиана»? — та улыбнулась еще шире. — Я не слепая. И не глухая. Все в поселке видят, как он на тебя смотрит.

— Он на меня не смотрит, — пробормотала Мирра, пряча глаза.

— Смотрит-смотрит. Вчера, когда ты воду таскала, он чуть шею не свернул, провожая тебя взглядом. А позавчера, когда ты с Томом смеялась, он даже улыбнулся. Правда, у него эта улыбка жутковатая, но...

— Лиана!

— Молчу-молчу. — Лиана подняла руки в примирительном жесте. — Но знаешь, что я тебе скажу? Он хороший. Я таких навидалась — кто снаружи страшный, а внутри пустой. А у него там... — она постучала себя по груди, — там огонь. Ты только присмотрись.

Мирра молчала, глядя в окно.

Кайрен как раз закончил чинить изгородь и теперь стоял, опершись на топорище, и смотрел куда-то вдаль. Солнце золотило его темные волосы, играло на широких плечах, и Мирра поймала себя на том, что не может отвести взгляд.

— Присмотрелась уже, — тихо сказала она.

Лиана довольно хмыкнула и похлопала ее по руке.

— Вот и славно. А теперь давай-ка завтракать, а то у меня скоро ноги откажут, а ты так и будешь стоять с этой ступкой.