— Кайрен, — вдруг сказала Элира, когда тарелки опустели. — А чего это ты зайца принес? Случайно, да?

Кайрен поперхнулся.

Мирра закрыла лицо руками.

— Ну, — начал он, откашливаясь. — Лишний был.

— Лишний заяц? — Элира подняла бровь. — Я в лесу полвека прожила и ни разу не видела лишнего зайца. Они все нужные.

Кайрен молчал, глядя в тарелку.

— Бабушка, — простонала Мирра.

— Ладно-ладно. — Элира махнула рукой. — Молчу. Но имей в виду, воин, — она ткнула в него ложкой, — если обидишь мою внучку, я тебя такими травами накормлю, что месяц из сортира не вылезешь. Понял?

Кайрен поднял глаза. В них, к удивлению Мирры, не было обиды. Только удивление и... благодарность?

— Понял, — сказал он тихо.

— Ну и славно.

После ужина все разошлись.

Мирра вышла на крыльцо подышать. Ночь стояла тихая, звездная, пахло оттаявшей землей и первой травой.

— Мирра.

Она обернулась. Кайрен стоял в двух шагах, мял в руках шапку.

— Я... спасибо. За ужин.

— Это тебе спасибо за зайца.

Он кивнул, но не уходил. Стоял, переминался с ноги на ногу, и Мирра вдруг поняла, что он хочет что-то сказать, но не может.

— Ты чего? — спросила она тихо.

— Я... — Он вздохнул, провел рукой по лицу. — Я не умею это говорить. Никогда не умел.

— Что?

— Что мне... хорошо. С вами. С тобой. — Он запнулся, словно слова давались ему с трудом. — Я думал, что после всего... не смогу. Не захочу. А тут...

Он замолчал.

Мирра смотрела на него и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Я понимаю, — сказала она тихо. — Я тоже не умела. Думала, что лес — это всё, что у меня будет. А потом...

— Что потом?

— Потом я нашла тебя.

Тишина повисла между ними, густая и теплая, как парное молоко.

— Мирра, — выдохнул он, и в голосе его было столько всего, что у нее подкосились колени.

Он шагнул ближе. Совсем близко. Так, что она чувствовала его запах — дым, кожа, лес.

— Можно? — спросил он хрипло.

Она кивнула, не в силах говорить.

Он протянул руку — огромную, шершавую, в мозолях — и осторожно, словно боялся раздавить, коснулся ее щеки. Провел пальцем по скуле, по веснушкам, замер на подбородке.

— Какая ты... — прошептал он.

— Какая?

— Нежная. Светлая. Не такая, как я.

— Ты тоже светлый, — ответила она. — Просто сам не видишь.

Он смотрел на нее долго-долго. А потом наклонился и поцеловал.

Осторожно. Робко.

Мирра закрыла глаза и утонула.

Они не заметили, как пролетел час.

Стояли на крыльце, говорили ни о чем и обо всем сразу. Он рассказывал о лесе, о том, как выслеживает зверя, как читает следы. Она — о травах, о том, какие корни лечат, а какие калечат.

— А это правда, — спросил он вдруг, — что ты можешь увидеть болезнь?

— Не знаю. — Она пожала плечами. — Иногда мне кажется, что я чувствую. Как корни, знаешь? Болезнь — она тоже корни имеет. Где-то глубоко. Если найти главный, можно вылечить.

— И у людей так?

— Наверное. Я не пробовала.

Он помолчал. Потом взял ее руку и приложил к своей груди, туда, где билось сердце.

— А у меня? — спросил тихо. — Найдешь корень?

Она почувствовала, как бьется его сердце — сильно, часто, как у загнанного зверя. Подняла глаза.

— Зачем?

— Говорят, у меня внутри тьма, — ответил он просто. — Я сам ее чувствую. Иногда так и подмывает... сорваться. Уйти. Спрятаться. А рядом с тобой — не хочется. Ты как свет. Может, вылечишь?

Мирра смотрела на него, и сердце разрывалось на части.

— Ты не темный, Кайрен, — сказала она твердо. — Ты просто... уставший. Раненый. А раны я лечить умею.