Снизу засигналила наконец машина, я помахала из окна и вылетела на улицу, едва не забыв корзинку с продуктами. Патрик, зевая во весь рот, приветственно взмахнул рукой и завел мотор. С облегчением откинувшись на спинку сиденья, я задремала и только успела лениво подумать, что хорошо бы поспать еще хоть немного в машине, как Патрик заговорил.

— Очень рано, — с некоторым трудом выговорил он.

Информация не показалась мне сенсационной, и я сочла возможным промолчать.

Потом спросила:

— Мы сейчас куда?

— К Мишель. Около ее подъезда съезжаемся с Гвен. Туда же приедут Ник и Джуди.

— Прекрасно, — произнесла я с горечью. — А Эд?

— Он тоже подъедет. Оттуда уже поедем все вместе к реке. Мишель обещала пирожки.

Даже пирожки Мишель не могли рассеять мое дурное настроение в полдевятого утра в воскресенье.

— Прекрасно, — повторила я. — Будем весело резвиться и загорать. Когда устанем, сядем поболтать у костра. — Я поколебалась минуту, потом решила, что с Патриком могу быть вполне откровенной. — Гвендолен будет рассказывать нам о своих покупателях и ухажерах, и никто не сможет заткнуть ей глотку.

— Господи боже! — гробовым голосом отозвался Патрик и сделал последний поворот.

Мы выехали на улицу, где жила Мишель, и увидели, что машины Г вендолен и Эда уже стоят внизу. Патрик лихо притормозил рядом.

— Привет! — загрохотал он, выходя из машины.

— Доброе утро! — приветливо ответила Гвен.

— Не кричи так — соседи спят еще, — предостерег Эд.

Я тоже вылезла из машины и приветствовала всех с несколько преувеличенной сердечностью.

— А где же Мики?

Эд и Гвен переглянулись.

— Не знаем, — неуверенно ответила Гвендолен. — Мы приехали, а ее нет. Окна закрыты шторами. Хотели ее кликнуть, но решили, что пока не надо — ведь Ника с Джуди тоже еще нет.

— Ошибаешься, они уже тут, — заметил Эд, указывая на желтый потрепанный «Шевроле».

Новоприбывшие вылезли из машины, и приветствия возобновились.

— Давайте поедем сейчас же! — кричал Ник, сочно целуясь с Гвендолен и одновременно кивая всем сразу. — Чтобы побольше успеть!

— Так Мишель, наверное, спит еще, — сказала Гвен, широко раскрывая глаза и указывая вверх.

Все невольно задрали головы. Два окошка Мики были наглухо закрыты шторами. Узор на шторах что-то напомнил мне; довольно быстро я вспомнила: похоже на те деревья, что я сегодня во сне видела. И фон такой же, голубовато-серый. Все-таки это очень странно, я что-то не припомню, чтобы Мишель закрывала окна шторами. Мы с ней как-никак прожили в студенческие времена три года в одной комнате, и всегда она славилась тем, что засыпала в любое время и в любом месте, едва приклонив голову.

Эд подошел к подъезду, дернул дверь.

— Закрыто, — мрачно информировал он. — Покричим?

Мы неуверенно оглянулись по сторонам. Странно. С одной стороны, Мишель никогда и никуда не опаздывает, с другой — даже шторы закрыты, не торчать же нам тут до полудня. Не выдержала, конечно, Гвендолен.

— Мишель! — трагическим приглушенным шепотом закричала она.

Патрик немедленно обозлился. Шагнув вперед, он отстранил Гвен и, задрав голову вверх, рявкнул на всю улицу:

— Мишель!!!

Никакого результата. Даже никто из соседей не выглянул. Мне вдруг стало страшно, и я невольно вцепилась в плечо Патрика. Он удивленно оглянулся, и я тут же выпустила его.

— Давайте вместе, — предложила Джуди. — Как-никак будет слышнее.

— Мишель! — вразнобой завопили мы, причем каждый невольно приглушал голос, так что результат получился довольно жуткий. — Мишель!

Отвратительная штора с коричневыми ветками неуверенно заколыхалась, и в щели появилась опухшая со сна мордашка Мишель. Несколько секунд она рассматривала нас, словно никогда в жизни не видела ничего интереснее, потом вдруг ахнула. Окошко распахнулось, Мишель высунулась наружу, паническим полушепотом крикнула «Иду!» и опять исчезла.

— Сейчас спустится, — объявила Гвен, очевидно опасаясь, что мы не поняли, что к чему.

Патрик сдавленно охнул.

Мы ждали, однако, не меньше двадцати минут. Совершенно очевидно, что этой негодяйке пришлось и вставать, и одеваться в самом пожарном порядке. Вышла она, тем не менее, с приличествующим случаю виноватым видом и, не переставая на ходу извиняться, полезла в машину Эда.

— Господи, ну как же так, сроду со мной такого конфуза не было, совершенно, ну представляете, совершенно из головы вон, надо же так! И пирожков напекла, и сложила все вчера! Ну совершенно не слыхала будильника, совершенно. Наверное, снотворное очень сильное вчера попалось...