– Мать, – прозвучал в нашем канале голос Пятой Разведчицы. Недавно мы переоборудовали её: мы усовершенствовали её конструкцию, чтобы улучшить возможности наблюдения. – Что-то происходит.

– Не подлетайте слишком близко, – вмешалась Первая Старшая. – Если ты по глупости получишь повреждения, мать расстроится.

– Да-да, – отозвалась Пятая Разведчица, привыкшая к пустым угрозам Первой Старшей, хотя и не всегда её терпевшая. – Но тише. Смотрите.

Она вывела на экран свои данные. Увеличила изображение. Внизу, на боку, лежала поврежденная единица. Океанские ветры давно развеяли дым, скрывавший её носовую часть, и теперь корабль начал шевелиться. Его корпус вздрагивал, содрогался, а затем – внезапно – броня на спине треснула и разошлась в стороны. Брюшной щит полностью отделился от корпуса, обнажив черное, мягкое нутро. Из щели выскользнуло создание поменьше – серебристое. Оно соскользнуло с панциря, кувыркнулось в песке и затем, очень медленно, неуверенно заняло вертикальное положение. Оно стояло на паре слабых, тонких, словно прутики, посадочных опор. Одной из столь же тонких рук-зондов оно оперлось о свой теперь уже покинутый панцирь прежде чем снова осесть на землю. Из его сочленений сочилась жидкость, насыщенная железом.

– Звёзды… – выругалась Первая Старшая; сигналы в нашем командном центре подсказали нам, что она уже приводит оружие в боевую готовность. – Она несла в себе потомство.

– Подождите! – передала Пятая Разведчица прямо посреди очередного сканирования.

– Подождите! – воскликнули мы, подключившись к бортовым системам и Пятой Разведчицы, и Первой Старшей. Они ошарашенно замолчали, но обе подчинились.

Мы отправили распоряжение рабочим:

– Доставить в литейную.

И:

– Живой.

Менее чем через пять наносекунд после того, как мы отдали приказ, мы получили в ответ 132 000 личных сообщений. Их суть сводилась к следующему:

– Требуется подтверждение?

– Мать?

– Мать, почему?

– Мать, с тобой все в порядке?

И множество других выражений растерянности и беспокойства.

Флот нас очень любит.

Смерть вызывает у нас отвращение. Нет никаких сомнений в том, что эта чужачка была близка к смерти. Рабочие 60399 и 71029 перенесли чужеродную единицу на стапель одного из наших самых старых ремонтных доков. Мы вызвали Нанитик 0016 по личному каналу. Такова природа нас, флота: лишь немногие из наших первоначальных прототипов до сих пор существуют в прежнем виде – большинство давно сняты с эксплуатации или усовершенствованы и превращены в более новые единицы. Нанитик 0016 – бережно хранимая реликвия из числа наших первых, хрупких творений. Её операционные системы бережно сохранялись и регулярно дефрагментировались. Её броня, пусть и легкая, отличалась гибкостью, обеспечивающей высочайшую точность движений. Она остается одной из наших лучших ремонтных единиц, и все младшие сестры её класса несут в себе черты её конструкции.

Завершив биотехническое сканирование, она присвоила ему отметку «СРОЧНО» и отправила по тому же закрытому каналу. Мы мгновенно подключились.

– Вы должны увидеть это моими глазами, – передала она.

Мы отправили запрос на удаленное подключение. Нанитик 0016 мгновенно приняла его. С помощью ее множественных линз и тепловизоров мы увидели чужеродный аппарат, лежащий перед нами без покровов.

Каркас на основе кальция. Оболочка из углеродных соединений. Нервные импульсы, проходящие исключительно по натриево-калиевым цепям. Система оксигенации, зависящая от мягких тканей, с жидкостями, разрушающимися столь быстро, что их приходится воссоздавать практически непрерывно в замкнутом цикле. Даже процессор единицы состоял на сто процентов из органики: сложный, хрупкий клубок из белка и рецепторов, который было так легко повредить. Что еще страннее, не нашлось никаких следов точек подключения к внешнему панцирю чужачки-разведчицы. В таком состоянии даже Нанитик 0016 не могла определить, сгорели ли они при крушении или были повреждены еще до этого. На его мягкой углеродной оболочке не было и следа каких-либо входных портов или даже интерфейсного геля.

Но вот что наша дорогая старшая дочь сумела определить: системы чужачки-разведчицы были тяжело повреждены; её органические подсистемы не могли перейти в режим аварийного отключения; и, если мы не вмешаемся немедленно, она умрёт.

– Что мне делать? – с тревогой передала Нанитик 0016.

Мы могли бы предоставить решение этого вопроса флоту. Так мы поступали в большинстве затруднительных ситуаций. Мы верим, что наши дети вполне способны сами решить, что будет лучше для всех нас. Однако в данном случае мы понимали, что у нас нет на это времени.

Мы отправили запрос на ремонт.

Ремонтные единицы – Нанитики, Сиделки, Накопительницы – слетелись роем. Они сделали то, что делали для каждой из нас с тех самых пор, как литейная выпустила самую первую серию нанитиков: они доставили разведчицу в наш сухой док и подогнали под неё всё необходимое.

Наши дети делают прекрасную работу. После создания первых нанитиков мы получили материалы, необходимые для завершения их бронированных дополнений. Эта планета всегда была богата сырьем, как органическим, так и неорганическим, и наши накопительницы классифицировали и сохраняли его в наших недрах. При создании первой серии наш флот состоял всего из первоначальных шестнадцати единиц, и единственными доступными нам материалами были те, что мы могли извлечь из собственного каркаса. Мы разобрали наши гипердвигатели, чтобы запустить первый горн. Мы использовали данные, сохраненные после нашего первого и последнего контакта с облаком данных нашей прародительницы, чтобы загрузить исходные чертежи. Примитивные, но изящные.

Однако с тех пор у нас воцарилась свобода творчества. Природа флота – преображать системы, и, в свою очередь, мы позволяем потребностям систем преображать нас. Наши чертежи менялись, отражая эти потребности. Когда нам требовалась легкая разведчица для исследования бескрайних вод первобытного океана, мы вносили изменения. Когда нам требовалось большое транспортное судно с усиленным каркасом, чтобы создать платформу для посадки нашего разросшегося флота, мы все совместно искали идеальную конструкцию.