Мы заблокировали Первой Старшей доступ к каналу Добытчицы.

– Будь милосерднее, – сказали мы ей. – Она была напугана.

– Мы не можем позволить этим тварям приблизиться к нам…

– Она находится на противоположной стороне планеты, вдалеке от наших литейных, – успокоили мы её, ведь она тоже была напугана. – Мы не позволим ни одной единице приблизиться к ней.

– Мои орудия могли бы избавить её от мучений побыстрее, – предложила Первая Старшая.

Так она понимала доброту. Мы отклонили это предложение.

– Нет. Давай побудем с ней – хотя бы так, как можем, – передали мы вместо этого.

Мы открыли канал для всех наших детей. Мы попросили их отправить бедной Добытчице 1032 свои сообщения. Сообщения хлынули потоком, многие из них – совсем простые. Рабочие передавали: «Мы здесь» или «На связи». Старшие восхваляли её стойкость. Мы пели. Мы пели так глубоко и так проникновенно, как только могли. Ибо мы страдали от невозможности облегчить её боль, страдали оттого, что не можем вернуть её в родное гнездо, хотя бы просто отполировать её крылья, как делали прежде.

На нашем закрытом канале подала голос разведчица.

– Что это? – с трудом произнесла она.

Мы отправили ей краткое изложение обсуждений за последний час или около того. Разведчица села в своём гнезде, обрабатывая информацию. Она ещё не привыкла к нашему способу передачи данных, но спустя некоторое время всё же поднялась на ноги.

– Это всего лишь ржавчинные клещи, – передала она, качая головой. Она издала громкий звук: «Угх». – Достаньте. Мне. Мою. Старую броню. Ту, что вы срезали. С меня. Она всё ещё у вас? Да?

Она была у нас. Но мы отправили уточняющий запрос.

Она снова фыркнула:

– Чтобы. Я могла. Очистить. Её. Очевидно же. Могу я получить. Импульсную пушку?

Мы уже вмонтировали пушки в её конечности. Мы отправили ей аннотированный список её новых характеристик. Для всех единиц было стандартом иметь какое-то средство самозащиты от летящего мусора.

– Хм, – сказала разведчица.

Она отправилась туда. Мы посылали множество предупреждений, но ее органические части преодолевали действие наших имплантатов. В конце концов мы позволили ремонтной группе проводить её к месту, где лежала, дёргаясь и искря от боли, Добытчица 1032, пока красные пятна расползались по её броне.

– Пожалуйста, будь осторожна, – передали мы. – Если они попадут на твои новые импланты…

Но внутри своей старой брони разведчица исказила лицо незнакомым нам образом. Позже мы узнали, что это называется улыбкой.

– Знаю, что делаю.

– Это ужасный способ умереть…

– Ужасный способ жить, – возразила разведчица, заряжая свои импульсные пушки.

Это заняло девять часов. Разведчица работала без устали. Её броня была сделана из прессованного пластика – низкотехнологичного по нашим стандартам, но несъедобного для клещей. Её в значительной степени органическая центральная нервная система ещё больше сбивала с толку их сенсоры. Они не нападали на неё всем роем. Она водила импульсными пушками по корпусу Добытчицы 1032 вверх и вниз, пока всё красное не отслоилось и не осыпалось.

Результат нельзя было назвать красивым. Добытчица 1032 по-прежнему была тяжело повреждена. Её крылья были изуродованы, панцирь изъеден и покороблен, но клещи не прогрызли путь к её центральным процессорам.

– Мать? – осторожно передала она. – Ошибок больше нет?

– Да, все чисто, – сказала разведчица.

Она присела рядом с Добытчицей 1032 и вяло помахала одной из конечностей кружившей над ними ремонтной бригаде.

Первая Старшая провела сканирование. Затем провела его снова, и ещё раз – просто чтобы убедиться. Клещи действительно исчезли – все до единого. Ни один не цеплялся ни за Добытчицу, ни за разведчицу.

– Рекомендуем проявлять осторожность, – сказала она, но всё же неохотно дала добро.

Мы доставили их в ближайший ремонтный док. Дочери-сиделки немедленно приступили к восстановлению Добытчицы 1032.

Разведчица наблюдала за ними. Сама она не пострадала – только совершенно выбилась из сил. Она перешла в режим отдыха, как только устроилась поудобнее. Сиделки решили вычистить и отполировать её броню. Им правда нравится работать.