— Мама, — повторяет она попугаем.

Я не могу пошевелиться. Не могу вдохнуть. Потому что от неё пахнет какао, детством и улицей… Потому что её руки очень цепкие — и толку, что маленькие. Потому что моя дочь так и не родилась, и теперь… Теперь я веду себя просто неадекватно!

— Нет, Катя. Ну, что за выдумки? Простите, — поджимает губы мужчина, пытаясь как-то отлепить от меня девчушку. Но та извивается, не дает. А когда он принимается оттаскивать ее силой, начинает визжать! Да так, что на нас оборачиваются забредшие в лавку туристы.

— Мама! — вопит Катя, вцепившись в меня так, будто на дворе атомная война, а я — ручка от двери, ведущей в бомбоубежище.

— Катя.

— Мама! Моя мамоська… Уди! Я хатю к мамоське…

Господи.

Тоненький детский визг ударяет прямо по нервам. Я зачем-то глажу Катюшу по хрупкой, подрагивающей от эмоций спинке.

Это плохая идея. Очень плохая. Прямо-таки хуже не придумаешь. Оправдывает меня только то, что малышка мгновенно затихает. Только всхлипывает мне куда-то в шею. У мужика натурально дергается глаз. И сейчас он уже не выглядит таким уверенным, как вначале.

— Малыш… — хрипло говорю я, сама не узнавая собственного голоса. — Ты ошиблась, зайка… Мне нужно работать.

Катя мотает головой. Помпон на шапке смешно болтается из стороны в сторону.

Я оборачиваюсь, беспомощно глядя на Лизу, которая вместо того, чтобы как-то оттянуть на себя внимание покупателей, с открытым ртом наблюдает за разыгрывающимся спектаклем.

— Лиза, — тихо рявкаю я. — Уберёшь осколки?

— Ага.

Но с места не двигается. Только хлопает глазами на девочку.

— Лиза!

Горе-помощница, наконец, хватается за совок. Я осторожно снимаю с себя Катины руки. Точнее, пытаюсь.

— Я не мама.

— А кто? — насупливает красные от натуги бровки Катюша.

— Продавщица свечей и всяких ароматных штучек. Смотри, что у меня есть.

Судорожно хватаю с полки набор бомбочек для ванны.

— Вот, возьми. Это подарок, — оборачиваюсь к Катиному отцу, чтобы тот, не дай бог, не подумал, что я пытаюсь ему впарить что-то кроме кофе, за которым он, собственно, и зашел. И пока малышка отвлекается на красивую коробочку с бомбочками, украшенную засушенными цветами, сама становлюсь за стойку.

Крышка. Стакан. Холдер. Кофе. Работаю на автомате, и даже о чем-то говорю с посетителями. Только внутри всё будто забито ватой.

— Ваш кофе, — киваю на уже наверняка остывший напиток незнакомца. По-хорошему, надо бы предложить сварить новый, но мало ли что еще отчебучит Катя? День только начался, мне еще работать, а как? Поскорее бы они ушли!

Прижав всхлипывающую дочь к себе, мужчина кривится, будто у него болят зубы.

— Будешь печенье? — спрашивает у дочери.

— Не хатю песенье.

— Какао?

— Не хатю какао.

— Тогда просто мультики, — вздыхает, поудобнее устраивая Катю на сгибе локтя.

— Не хатю мультики. Хатю маму.

У меня дрожит рука. Кофе просыпается мимо холдера. Чёрт. Трясет, но я старательно делаю вид, что так и задумано.

— Капучино на кокосовом. Лавандовый раф… Кстати, если вам нравятся кокос или лаванда, можете посмотреть саше или кремы для рук по акции… Аромат можно послушать, скрутив крышечку со свечи с аналогичным названием, — с улыбкой выдаю заученный текст для очередного посетителя. К счастью, барышня не отказывается и начинает охотно принюхиваться к аромасвечам. А хмурому незнакомцу, наконец, удается утащить дочь из магазина.

С ума сойти. Просто с ума сойти…

Я ещё несколько секунд стою, глядя на закрывшуюся дверь. На улицу, по которой хмурый мужчина уносит орущего ребёнка. На сиреневый комбинезон. На маленькую руку, тянущуюся в мою сторону.

— Мамоська-а-а!

Звон колокольчика над дверью, наконец, обрывает этот кошмар. И тишина, наступившая после детского крика, кажется почти оглушительной.

— Инга… — осторожно зовёт Лиза.

— Не сейчас.

Слишком резко, да. Но действенно. Лиза моментально затыкается.

Я отворачиваюсь к кофемашине и начинаю протирать идеально чистую поверхность рядом с ней. Беру другой стакан. Зачем-то переставляю сиропы местами.

Ваниль. Лаванда. Солёная карамель.

— Это было крипово, — всё-таки не выдерживает Лиза. И это она еще не знает о моем прошлом!

— Не то слово.

— Но девочка прям реально…

— Лиза. Вернись, пожалуйста, к работе.

— Да просто она же твоя копия в детстве…

Я резко поворачиваюсь.

— Что?

Лиза кивает на детские фото, которыми мы украсили одну стену. У нас здесь уютно и по-домашнему, я говорила?