Ничего нового человечество, к сожалению, так и не придумало.

И, наверное, хуже всего то, что я вполне могу Мишку понять. Рядом со мной в последние месяцы ему действительно было несладко. Я сломалась. А люди вроде Гуськова плохо уживаются с теми, кого нельзя починить деньгами, связями или поездкой на очередной модный курорт.

Не желая об этом думать, принимаюсь разглядывать снующих туда-сюда за окном туристов. Лиза что-то рассказывает покупательнице про диффузоры с ароматом свежескошенной травы.

— Извини.

— Да за что ты извиняешься? Мы развелись. Ты свободный человек, Миш.

— Нет, — качает головой Гуськов.

Я торможу. Это что, такой способ мне сообщить о том, что он решил связать себя узами брака?

— Нет?

— Я понял, что ни черта я не свободен, Инга. Я правда очень скучаю. Давай попробуем заново?

У меня екает под ложечкой. И щиплет в носу. Так непривычно видеть бывшего таким неуверенным и открытым… Хочется его пожалеть. Обнять. Часть меня до сих пор любит этого сложного человека. Наверное, невозможно прожить с кем-то столько лет, быть счастливой — по-настоящему счастливой, а потом взять и вырвать все это из себя с мясом, словно ничего и не было.

Было.

Утренний кофе в постель по воскресеньям. Его рубашки, разбросанные по дому. Мои стенания по этому поводу. Наши поездки. Смех. Секс. Ремонт, из-за которого мы чуть не поубивали друг друга. Первые шевеления малыша, к которым мы прислушивались, затаив дыхание.

Все было. Неудивительно, что даже сейчас, после всего случившегося, рядом с Гуськовым я ощущаю себя как… дома?

Опасное. Предательское чувство.

Какого он ждет ответа? Что я по нему тоже скучаю? Что до сих пор иной раз просыпаюсь среди ночи и несколько секунд не могу понять, почему его нет рядом? Что в самые плохие дни мне хочется просто уткнуться лицом ему в шею и перестать быть сильной?

— Инга…

— Не знаю, Миш. Мне нужно подумать.

Ну, то есть я не отказываюсь. Но и не соглашаюсь. Гуськов долго на меня смотрит, потом вдруг поднимается, берет со спинки стула пальто и кивает:

— Я понял. Давить не буду…

Нет. Ничего ты не понял. Но объяснять это у меня уже нет сил.

Он подходит ближе. В какой-то момент мне даже кажется, что сейчас он коснется меня, как делал это тысячу раз до этого. Но Миша лишь коротко улыбается и уходит, оставляя после себя в воздухе до боли знакомый аромат прошлой жизни.

Колокольчик над дверью коротко звякает. И все. Будто бы и не было ничего…

— Ух ты! Это правда твой бывший? — тут же материализуется рядом Лиза.

— Лиз! Работай, а?

— А чего вы расстались? Он смотрит на тебя, как побитый лабрадор, — считает нужным сообщить.

— Лиза.

— Ладно-ладно. Не злись.

Она примирительно вскидывает руки, но любопытство у нее в глазах горит ярче огней в витрине. Я и не заметила, как зажглись фонари. Теплый свет ложится на мокрую брусчатку. Уличный музыкант лениво перебирает струны гитары возле ресторана напротив. Туристы текут по улице плотным шумным потоком — смеются и то и дело останавливаются, чтобы сфотографироваться.

В витрине отражаются огоньки свечей. Янтарные. Медовые. Мягкие. Обычно меня это успокаивает. Сегодня — нет. Мои нервы обнажились как никогда. Сначала Катя с ее «мамоська»… Потом Гуськов. Какой-то странный, я бы сказала, безумный день. То еще испытание для психики.

К закрытию я абсолютно выжата.

Лиза уходит первой — громко прощается, шуршит пакетом с пирожными, которые забирает с собой из остатков нераспроданного. Машинально киваю. В магазине, наконец, становится тихо. Только негромко играет джаз из колонок.

Гашу часть света. Поправляю банки со скрабами, чтобы было хорошо видно названия. Проверяю кассу. Именно в этот момент колокольчик над дверью снова звякает, и в магазин заглядывает тот самый утренний незнакомец.

— Простите. Вы уже закрываетесь?

Голос у него приятный. Низкий. Глубокий. Спокойный.

— Вообще да, — улыбаюсь устало. — Но если вы ненадолго…

— Я не займу у вас много времени. Мне лишь спросить. — Он подходит ближе и протягивает руку: — Андрей.

Ладонь теплая. Большая. Я осторожно её пожимаю:

— Инга.

— Я знаю. У вас на сайте написано. Но там нет информации, проводите ли вы мастер-классы для детей. У вас ведь можно провести детский день рождения? — интересуется он отрывисто.

— Зависит от возраста ребенка.

— Ну… Катю вы видели.

При имени девочки у меня внутри опять что-то болезненно сжимается. Да что ж такое?! Качаю головой:

— Сколько ей? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Года три? Нет, боюсь, наша программа рассчитана больше на взрослых. Пицца, шампанское, все такое. На крайний случай мы найдем, как развлечь подростков. А трехлетки столько не высидят. Наймите ей лучше каких-нибудь аниматоров…