Это же мягкий приговор! Мягкий! А чего они от меня хотели? Погладить их по головке и сказать: «Молодцы, вот вам медяк, идите купите леденцов»?

Мужчины молча посмотрели на него, а затем гуськом вышли из зала суда, оставив Астариона наедине с приставами и готовой расплакаться адвокатессой.

Он подошел и положил руку ей на плечо. Она испуганно подняла глаза и спросила:

— Ваша честь?

— Идемте, моя дорогая, — сказал он. — Давайте выпьем.

Астарион не собирался ее соблазнять. Переспать с защитой было чудовищным нарушением этики, и хотя его самого это, возможно, не остановило бы, ее бы отпугнуло наверняка. Поэтому он отвел ее в «Шлем и Плащ», заведение в высшей степени респектабельное, и позволил ей излить свои горести, которые оказались в высшей степени скучными. Это был далеко не идеальный способ провести вечер, но зато это была инвестиция в будущее. Всегда полезно иметь юристов, которым ты нравишься. При наличии достаточного времени и бережного ухода они, словно гусеницы, превращались в прекрасных бабочек, которые были у тебя в долгу.

Спустя несколько часов он оставил ее там и неспешно направился домой с добродетельным чувством человека, выполнившего тяжелую работу настолько хорошо, насколько это вообще было возможно. А потом он увидел тех людей.

Очевидно, что это были головорезы, облаченные в разномастную броню уличных забияк. Из тех, что появлялись в его суде еще мальчишками за карманные кражи, а потом возвращались уже взрослыми мужиками по обвинению в том, что забили кого-то до смерти в подворотне. На углу улицы стояла небольшая кучка таких типов, и у них был скучающий, но выжидательный вид людей, которые чего-то ждут.

Разумеется, во Вратах Балдура была уйма уличной шпаны, и это могло ничего не значить, но Астарион на всякий случай перешел на другую сторону улицы. Молодые магистраты не доживали до статуса старых магистратов, будучи идиотами. Когда он оглянулся, один из них перешел улицу и вразвалочку двинулся в его сторону.

Астарион остановился и сделал вид, что разглядывает что-то в витрине. Головорез тоже остановился, по-видимому, завороженный фактурой каменной стены прямо перед собой. Когда Астарион снова пошел, тот последовал за ним.

Дело дрянь.

Он ускорил шаг. Заглянув через плечо, он увидел, что к преследователю присоединился еще один. Он свернул за угол, и там оказался третий; к этому моменту стало предельно ясно, что за ним следят.

Астарион резко свернул и юркнул в ближайший переулок в надежде скрыться. На мгновение ему почти показалось, что он от них оторвался, но затем на дальнем конце переулка материализовались две фигуры, черными силуэтами вырисовывавшиеся на фоне тусклого оранжевого света фонарей.

Он резко обернулся и увидел позади себя тех троих. В руках у них были дубинки.

Им нужен был его кошелек с монетами? Вполне возможно, но нападение на магистрата — отличный способ внезапно вызвать очень, очень живой интерес у Стражи, интерес, который обычно заканчивался для нападавшего в подвесной клетке. Обычные уличные бандиты не стали бы так рисковать. А вот родственники осужденных…

— Это был милосердный приговор, — произнес он, не потому, что надеялся, будто это имеет значение, а потому, что, черт возьми, это было милосердно; он сделал все, что мог. Они что, хотели, чтобы их повесили?

Один из громил сплюнул на землю. Голос за спиной произнес:

— Да нам как-то плевать на твои приговоры, шеф.

— О, — сказал Астарион, а затем на него обрушилась дубинка, он вскинул руку, чтобы защититься, и…

На самом деле не было никакого смысла зацикливаться на том, что произошло дальше. Пожалуй, лучше всего это можно было описать как сплошное мучительное месиво.

И вот теперь он лежал здесь.

Все будет хорошо, сказал себе Астарион. Ничего такого, что не мог бы исправить жрец. Или зелье лечения.

Правая рука явно никуда не годилась. Он попытался пошевелить левой, наблюдая, как рукав винного цвета дернулся, а затем дрожа приподнялся на дюйм. Кружево на манжете окрасилось в ярко-красный.

Хороший цвет, подумал он. Правда, не сочетается с винным. Зато с темно-фиолетовым смотрелось бы неплохо. Он посмотрел на свою кисть и тут же пожалел об этом. Два пальца были вывернуты под тошнотворным углом, но сама рука казалась более-менее целой.

Все нормально. Пара зелий лечения — и все будет в порядке.

Он поднес руку к голове. Волосы были чем-то пропитаны. Ему очень хотелось верить, что это дождь. Он осторожно провел уцелевшими пальцами по черепу.

Кость сдвинулась с хрустом, которого он толком не услышал, но который на мгновение заполнил весь его мир.

Это… не нормально. Это очень плохо.

Я буду принимать ванны из зелий лечения, и все вернется в норму.

Он перестал ощупывать голову. Он был почти уверен, что, продолжая, не узнает ничего хорошего.