— Похоже, он давно не ел досыта, — сказал я. — Зверь размером с двухэтажный дом не станет охотиться на такую мелочь, пока у него есть выбор.

У пограничного знака, найденного ещё при прошлой разведке, я задержался дольше всего. Глыба, которую не брали ни мороз, ни вода, была не повалена — сдвинута и чуть развёрнута на ширину ладони, и вокруг основания белел ободок земли, недавно освободившейся от мха. На ребре темнела свежая потёртость, и в ней застрял клочок жёсткой шерсти.

— Мог он сдвинуть знак? — спросила Эля.

— Мог, — ответил я. — Но одной шерсти мало, чтобы обвинять именно его. Проверим, не уходят ли следы в коридор.

Эля показала примятую дугу травы, которую обнаружила на прошлой разведке. Мы обошли её по камням, не входя в полосу: на самой дуге, как и прежде, не осталось ни одного читаемого отпечатка. Что её примяло и кто сдвинул знак, следы не объясняли.

С последней возвышенности на нашей стороне я посмотрел на восток. На доступных взгляду склонах светились ауры нескольких нетронутых точек выхода. А вот звериных троп выше по склону стало заметно меньше, чем возле ручья.

Ивальда стояла рядом, подставив лицо ветру, и её ноздри медленно дрожали.

— Мой народ сюда не ходит, — тихо сказала она. — А дичь у черты была всегда. Теперь её почти не видно. Точки выхода мы не чистим: твари для нас мелкие, да и незачем было. До сих пор.

— Значит, так, — я сложил картину, старательно отделяя найденное от додуманного. — Мы видим: он несколько дней искал проход у черты, охотился на мелочь, крупной дичи поблизости почти нет. Если твари из нетронутых точек выбили добычу в снегах или сами пошли стаей на охотника, тогда понятно, почему он спустился. Но это версия. За хребет мы не пойдём, а здесь нет следа того, что погнало его первым.

— Три раската, — негромко напомнила Эля, прижимая к себе Эша. — Те, что я слышала.

— В горах так могут звучать лавины, — ответила Ивальда. — Но отчего они сошли, я не скажу. И не стану выдавать догадку за знание.

Оставался последний вопрос: зачем охотник смотрел наш бой. Голодный, умный зверь увидел, как кто-то мелкий убивает тварей десятками. Не напал, не подошёл — постоял, прикинул, угроза мы или добыча, и ушёл.

Жаба внутри тут же сообщила, что незачищенные точки за хребтом — это Клондайк, которого не топтала ни одна нога Искателя. Я велел жабе молчать. Договор есть договор: за Серый хребет — ни шага, а свобода Ивальды стоит дороже любого сундука.

— Что будем делать? — спросил я.

— Сегодня — в Дар Титана. Если удастся поговорить с моим кузеном Халаром наедине, предупрежу: пусть пришлёт своих следопытов проверить дальние склоны. — Ивальда оглянулась на дугу примятой травы. — Не говори совету, будто мы знаем, что здесь произошло. Пока мы знаем только где искать ответ.

— Согласен. У меня другая цель — Малин.

Обратно шли быстро, почти бегом, и в час уложились. Солнце ещё не успело как следует подняться, а день уже заметно убавился — так что «поднажать» Ивальда сказала не зря.

Лагерь свернули за считанные минуты. Лили, как водится, взобралась Ивальде на макушку и вцепилась в золотистые локоны, я устроился на тёплом плече, Эля с Эшем забились в глубь капюшона — и мы выступили.

Ивальда держала слово: темп стоял высокий, размашистые шаги съедали десятки метров, и тундра плыла мимо серой, продрогшей насквозь рекой. Останавливались дважды — ненадолго, перекусить и размять ноги. Молчала она тоже больше обычного: утро у черты не выходило у неё из головы, да и мне было о чём думать, глядя, как на востоке темнеют зубцы Серого хребта.

Солнце ползло к западу, тени вытягивались, мороз крепчал, и я уже начал прикидывать, где нам предстоит заночевать, когда Ивальда поднялась на очередную гряду и остановилась.

Нашим глазам открылся Дар Титана, самый невероятный город, который мне когда-либо доводилось видеть, и, пожалуй, единственный, чья безупречная красота буквально била по глазам даже с расстояния в добрый десяток километров. Его масштабы с трудом укладывались в привычные рамки восприятия. Я, привыкший мыслить гектарами и уровнями поселений, сейчас просто тихо выпал в осадок, пытаясь подсчитать, сколько ресурсов и времени вбухали в это чудо.

Здания высотой в тысячи метров, напоминающие небоскребы из какой-то фэнтезийной утопии, не просто торчали как попало, а были с безупречным вкусом вписаны в просторные участки вдоль изящно изогнутых улиц. Повсюду виднелись ухоженные парки и скверы с широкими изумрудными лужайками, засеянные, скорее всего, мягким мхом. Несмотря на холод, там вовсю резвились дети, а взрослые, сидя на скамейках, наслаждались лучами солнца. Вдоль широченных проспектов высились исполинские вечнозелёные деревья размером с секвойю размером, не меньше. Их кроны создавали забавную оптическую иллюзию. Если не смотреть вниз на плывущие под нами облака, казалось, что это обычный город обычного размера, да и прохожие воспринимались как обычные люди, а не гиганты, способные раздавить нас одним шагом.