Шрифт:
А потом…я начинаю слышать голоса этих семян. Тонкие, жалобные и тихие. Они еще очень слабые, потому что не проросли, но уже говорят.
Ничего, я чувствую в них жизнь. Они бьются, значит должны прорасти.
Надо только помочь им…но как?
Я отдам им часть энергии. Не знаю как, просто отдам. Им ее не хватает, а у меня она есть.
Расти цветок!
Расти!
А потом происходит чудо. Появляется росток!
Я сжимаю кулачки. У меня получилось! Теперь надо дождаться, когда оно прорастет.
Нельзя чтобы папа или мама увидели до того, как не прорастет цветок!
Воспоминание снова скачет.
Я беру обычные сорняки. Я уже знаю как их проращивать. Нужно только положить рядом другие растения, а эти заставить из них взять жизнь. И добавить моей энергии. Тогда получится.
Мне нравится как они растут. Очень быстро.
Я наблюдаю как росток с невероятной скоростью вытягивается вверх.
Другое воспоминание.
Я сижу под кроватью возле кадочек. К сожалению, эти семена не хотят превращаться в цветки. Они какие-то…хищные. Они даже иногда меня жалят своими иголками и пытаются хватать мой палец. Мне не страшно, но маме, наверное, они не понравятся.
И тут вдруг шаги.
Я оборачиваюсь.
— Папа?
— Что тут у тебя? Можно посмотреть?
Папа…не получилось сохранить в секрете. Папе можно.
— Ладно, — вздыхаю я, — Только это…маме не говори.
Я осторожно вытаскиваю кадочки из-под кровати.
В одной — семена, которые я взял у мамы. В другой — сорняки, которые я заставляю расти намного быстрее.
— Я слышал, как мама тебе говорила, что не смогла их прорастить! А я смог!
Я смотрю на папу, ожидая похвалы.
— А еще я могу вот так.
Я протягиваю руку к сорнякам и заставляю один из них расти очень быстро. Да, он отнимает жизнь у других, но растет очень быстро.
— Папа? Это же хорошо? Я видел, мама так не умеет.
Я вижу какое-то странное выражение в глазах папы. С таким выражением он обычно ругался на кого-то. Если сделали что-то не так.
— Папа? Я сделал что-то плохое?
Глава 5
Папа не отвечал, и мне стало еще страшнее. Значит я точно сделал что-то не так. Что-то плохое. Но ведь это…просто растения! Мама тоже хотела их прорастить. Может, я их испортил?
Может, из них проросло не то, что должно было? Тогда почему он молчит?
— Папа?..
Папа тяжело вздохнул, присел на корточки и осторожно взял в руки кадочки. Одну — с семенами матери, вторую — с сорняками, которые я заставил расти. Он на них долго и молча смотрел. И мне этот взгляд совсем не понравился.
— Мама не видела? — наконец спросил он.
Я отрицательно покачал головой, чувствуя, как внутри рождается страх.
— Тогда хорошо, — произнес он, возвращая кадочки мне. — Спрячь. И никому не показывай. Вообще никому, понимаешь?
— Хорошо!
Папа не ругает, значит всё хорошо. Значит он тоже не хочет, чтобы я до поры до времени не показывал маме. Иначе бы он сказал, что что-то не так.
— Я хотел успеть прорастить ей на день рождения. Значит ты ей не расскажешь?
— Не расскажу, — сказал глядя мне прямо в глаза папа. — И ты тоже не рассказывай. Договорились?
Я радостно закивал.
Воспоминание дернулось, пошло рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень и картинка сменилась. Я даже не успел обдумать увиденное ранее, как меня вновь окунули в воспоминание полностью. Всем моим сознанием.