Шрифт:
Выпил эликсир залпом, а потом лег и закрыл глаза.
Какое-то время ничего не происходило, а затем я ощутил как мозг начинает работать словно в форсированном режиме. Каждая мысль стала кристально отчетливой, ясной и острой. Поверхностные воспоминания Элиаса тут же всплывали по малейшей команде.
Вот только это всё уже известные мне воспоминания. Меня же интересовало другое — как глубоко можно копать в памяти Элиаса, где предел?
Я полчаса методично искал пределы его воспоминаний, опускался всё ниже, в детство. Вот тут шло уже тяжелее. Но эликсир позволял углубляться в одном направлении, отсекая всё лишнее.
Я долго, очень долго погружался в пласты памяти, пока вдруг не ощутил физическое сопротивление. Странное сопротивление. Это не было «забыванием» — это было чем-то другим. Только я не мог еще понять чем.
Несколько минут я тыкался в это место, где ощущал сопротивление, и вдруг понял, что это.
Стена. Заглушка. Словно Элиас спрятал эти воспоминания от самого себя. Это было странно, но я понимал, что такие вещи часто происходят неосознанно, просто от болезненности воспоминаний. Неужели…тут воспоминание о том, как погибли его родители? Может поэтому я ничего об этом не помню?
Я отчетливо понимал, что за этой стеной заслонкой есть воспоминания и уже потянулся к стене мысленными «руками», но она ударила меня током, отталкивая.
Совсем как воля древ или Стража. И вот это уже было странно. Еще одна попытка — и меня снова оттолкнуло.
Только через несколько минут до меня дошло.
Да это вообще не воля Элиаса — это чужая Воля! Кто-то искусственно поставил закладку-блок в памяти Элиаса.
Недолго думая, я сформировал из собственного сознания таран и ударил один раз своей Волей по закладке, затем другой. Я уже знал, что делать — я тренировал это в схватках с тысячелетними растениями и деревьями.
В какой-то момент ментальная стена жалобно затрещала по швам. А после очередного, усиленного удара и вовсе разлетелась вдребезги, осыпаясь стеклянной пылью.
Да уж, без навыка борьбы Воль мне тут делать было бы нечего, — понял я. — Кто бы ни ставил эту «стенку», он знал, что делал. И что-то мне подсказывает, что без отца Элиаса, у которого были способности копаться в голове, не обошлось.
Едва последний осколок барьера исчез, меня с головой накрыли воспоминания, скрытые за стеной.
Это было не просто тусклое воспоминание, как раньше — я словно оказался там, в теле маленького мальчика.
Я увидел дом. Большой каменный дом. Не бедный.
На меня нахлынули запахи, и я почувстовал даже дуновение ветерка, и ощутил себя очень маленьким.
Я не выбирал воспоминания — почему-то я не мог этого сделать. Они сами приходили. Одно за другим, похожие друг на друга. Дни жизни ребенка.
Вот я, — Элиас, — выхожу во внутренний двор этого большого дома и задираю голову. На фоне голубого неба возвышается исполинское, невероятно огромное белое древо. Оно пронзает облака. И я понимаю, что хожу сюда смотреть на него каждый день и восхищаюсь этой громадиной. Мне нравится на него смотреть и ощущать себя крошечным.
Я не думал, я просто наблюдал. Хотя понимание, где это всё происходит пришло мгновенно: было только одно место с Потухшим Древом, вокруг которого расстроили город — Столица.
А затем мой взгляд переходит на женщину, которая копается в грядках с растениями.
Мама. — приходит первым делом мысль Элиаса, а затем уже моя, — Лилея.
Невысокая, стройная светловолосая женщина с мягкой улыбкой.
Мальчик любит наблюдать за тем, как мама работает с растениями, как пересаживает их, поливает и потом они, постепенно приживаясь, расцветают.
Воспоминание дергается и я вижу другое.
Я, — маленький Элиас, — крадусь в верхнюю комнату матери. Я ворую семена из ее шкатулки. Странные, твердые, сморщенные семена. Я слышал, как мама жаловалась отцу, что они никак не могут прорасти, что они безумно ценные и что ее навыков не хватает, что для нее еще рано.
Я тряхнул головой. Нет, это не мое. Это его.
Однако не выходит. Воспоминания сильны, очень сильны. Детское ощущение жизни совершенно другое, оно намного глубже и ярче. Невозможно просто холодным разумом перебить это эффект. И я позволяю им просто течь через меня, позволяю себе погрузиться полностью.
Я сжимаю семена в ладони.
Передо мной несколько кадочек с землей, которые я перетащил с заднего двора к себе в комнатку. Прямо под кровать.
Дни слились.
Я сжимаю их в кулачках. Так непривычно ощущать руки маленькими.
И я представляю, как они прорастают.
Это будет подарок, — думаю я, — На день рождения мамы. Вот она обрадуется. Может даже успеют вырасти цветы или что-то красивое. Ей идут зеленые цвета, может получится вырастить зеленый цветок? Можно ведь выбрать цвет?