— Тост, — сказал Касадор, поднимая кубок. — За нашу семью.

— За нашу семью, — эхом отозвались отродья и выпили.

Даже сейчас, спустя много времени после обращения, теплая кровь скользила по горлу Астариона подобно шелку, подобно бархату, подобно губам на его члене, подобно сотне удовольствий, многократно усиленных и сплетенных воедино. О боги, это бычья кровь. Должно быть, они притащили животное в конюшню и зарезали его не дальше как двадцать минут назад. Астарион проглотил ее, беспомощно скрежеща клыками по краю кубка, и подавил стон.

Потребовалась вся его сила воли, чтобы не осушить кубок разом. Подожди, сказал он себе, подожди. Второй глоток будет таким же хорошим. Ты не прыщавый юнец, лихорадочно дрочащий в нужнике. Ты умеешь ждать. Он поставил кубок, наполовину полный, и слизал кровь с зубов. По ту сторону стола кровь стекала по подбородку Петраса, а его глаза закатились от экстаза. Типично.

Касадор дождался, пока все поставят кубки и придут в себя.

— А теперь, дети мои… наслаждайтесь ужином.

Слуги шагнули вперед и сняли крышки с тарелок.

В глазнице мертвой крысы, аккуратно уложенной на тарелке Астариона, копошились личинки. Он внутренне застонал. Петрас уставился на свою собственную крысу, презрительно скривив губы. Йоусена замутило. Аурелия разглядывала кусок лосося, в точности такой же, какой ел Касадор. Она посмотрела на него пару секунд, затем пожала плечами и взяла вилку. Типично. Одному из нас везет, а остальные страдают. Вайолет с неприязнью смотрела на Аурелию, но Астарион не стал тратить на это эмоции. И без вмешательства слепого случая хватало обид, которые стоило таить. Он мог бы сесть поближе к Касадору, но не стал.

— Ну же? — сказал Касадор. — Ешьте, дети мои.

— Вы должны признать, — произнес Астарион, протыкая вырезанную редиску, украшавшую крысиный хвост, — подача превосходна. Мои комплименты шеф-повару.

Далирия фыркнула. Вайолет закатила глаза — так она делала всегда, когда жалела, что сама до этого не додумалась.

— Я ненавижу редиску, — неосмотрительно пробормотал Петрас. Судя по блеску в глазах старика, в ближайшем будущем ему предстояло съесть ее в огромных количествах.

Это была далеко не первая мертвая крыса, которую Астариону приходилось есть по приказу Касадора. И, вероятно, даже не сотая. Сохраняя на лице максимально нейтральное выражение, он взял нож и вилку — какая там вилка предназначена для подачи мертвой крысы? — и принялся аккуратно соскребать мокрые клочья шерсти с ребер животного. Рядом Далирия препарировала свою крысу с бесстрастной сосредоточенностью патологоанатома.

Секрет заключался в том, чтобы задержать дыхание и очень напряженно думать о чем-нибудь другом, а затем сразу же запить всё вином. Внутренности шли легче всего, потому что их не нужно было долго жевать. Астарион отрезал небольшой кусок слишком мягких кишок, набрал в грудь воздуха и закинул его в рот, уставившись на другой конец комнаты, где находилась резьба, изображавшая танцующих змей. Это была не очень хорошая резьба. Рот наполнился чавкающей слизью, которая липла к зубам, но он сглотнул, а затем осушил полбокала вина. Хвала богам, я приберег кровь. Она очистит язык от этого вкуса так, как ничто другое.

Даже Вайолет не могла притвориться, что наслаждается трапезой. Она набросилась на свою крысу с подавленной яростью, ломая ей ребра голыми руками. Касадор поцокал языком и покачал головой.

— Не забывайте о манерах, дети мои, — произнес Касадор. — Видите ли, завтра вечером у нас будет гость. Охота отменяется, и я ожидаю от всех вас… безупречного поведения. — Он поднял свой бокал и отпил, наблюдая за ними поверх ободка полуприкрытыми глазами. Запах свежей крови был приторным контрапунктом к густой вони разложения.

— И наш гость тоже получит дохлую крысу? — сухо поинтересовался Астарион, извлекая сердце крысы кончиком вилки. Оно почернело и стало слегка студенистым. Когда он раскусил его, что-то мерзко брызнуло ему в рот, и он плотно сжал губы, чтобы не подавиться, а затем залпом допил остатки вина.

— О, нет, — улыбнулся Касадор в тот момент, когда Йоусен проиграл битву со своим желудком и его бурно вырвало прямо на пол. — У меня на уме нечто куда более восхитительное.

***

Поместье леди Эрикинии было построено в старом высшем эльфийском стиле: колонны вырезаны в форме сказочных деревьев, а окна обрамлены искусно переплетёнными ветвями. Но у этих деревьев были листья из кованого серебра, в дверь, которую они обрамляли, были вставлены витражи, а мужчина, открывший её, носил чёрно-фиолетовый шёлк.

— Так вы их нашли, — сказал он Баджии.

— Разве были какие-то сомнения?

Мужчина улыбнулся, затем повернулся к матери Астариона и поклонился — глубоко, очень глубоко, как если бы она была кем-то важным, а не просто второстепенным друидом, проводившим большую часть времени в птичьем обличье.

— Леди Мириана.

— Здравствуй, Вендин, — произнесла она почти рассеянно, поправляя воротник Астариона. Он вывернулся, гораздо больше заинтересовавшись домом, чем тем, ровно ли сидит его воротник. Если на то пошло, с чего это её волнует? Она раньше никогда не пеклась о моём воротнике.