— Работа сделана, — произнес он.

— Борис мертв?

— Мертв, как любовь жреца. — В улыбке Астариона мелькнуло слишком много зубов. — А теперь позволь мне выразиться предельно ясно, моя дорогая. Этот человек был невыносимым ослом, и я прекрасно понимаю, почему ты хотела от него избавиться. Но если ты думаешь и впредь использовать меня в качестве своего личного головореза, подумай еще раз.

В глазах женщины мелькнула тень. Очевидно, хотя бы на каком-то уровне, она именно на это и рассчитывала.

— Это большой город. Достаточно большой, чтобы я мог охотиться в других местах еще долго, очень долго. — Он подался вперед, опершись одной рукой о край ящика между ступнями, используя высоту, чтобы нависнуть над ней. — Но он не настолько велик, чтобы я не смог снова найти тебя, если до меня дойдут слухи, что ты вела себя… неосмотрительно.

Она попыталась пойти в наступление.

— Мои друзья знают…

— Уверен, что знают, дорогая. Станет ли тебе от этого легче в могиле?

Ее губы сжались в тонкую линию.

— Я дарю тебе смерть Бориса, — сказал Астарион, уже начиная получать удовольствие от процесса. — Несомненно, мир стал от этого только лучше. Могу даже восхититься тем, как ты всё это провернула. — Он наклонился еще ниже, так что ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты была умна, и тебе повезло. Но, дорогая… — Он улыбнулся, демонстрируя ей последние полдюйма клыков. — Дважды тебе не повезет.

***

Астарион спустился с крыши в нескольких кварталах оттуда, чувствуя полное удовлетворение от проделанной работы. Он оставил бродяжку невредимой, но позаботился о том, чтобы она вряд ли снова стала его беспокоить. А если всё же окажется достаточно глупа для этого… ну, он всегда мог подкупить стражника, чтобы тот запер ее на время, достаточно для осознания своих ошибок. В самом крайнем случае он ее убьет, но это будет чудовищной тратой сил, не говоря уже о крови.

Он неспешно шел по переулку, когда прямо перед ним распахнулась дверь. Он отшатнулся от внезапного потока света. Из дверного проема высунулась мускулистая рука, держащая за шиворот какую-то мелкую фигуру, а затем бесцеремонно швырнула ее в переулок. Мгновение спустя из дверей вылетел аккордеон, ударился о противоположную стену и рухнул на землю, издав булькающий аккорд.

— Убирай свои кошачьи завывания из моего бара! — прорычал обладатель руки (и, предположительно, двери). Дверь с треском захлопнулась.

Медленно, дрожащими руками полурослик-бард сел и водрузил на голову шляпу. Шляпа была очень большой, очень фиолетовой и украшенной тремя видами перьев, включая фазаньи и павлиньи. Астарион смотрел на нее с завороженным ужасом. Она была настолько безвкусной, что каким-то непостижимым образом вышла за рамки пошлости и трансформировалась, а может и метастазировала, в искусство.

Полурослик встал. Казалось, бард не столько носил шляпу, сколько ею управлял. Полурослик и шляпа принялись шарить вокруг в поисках аккордеона.

И всё же иногда боги тебе улыбаются. Астарион подобрал пострадавший инструмент.

— Прошу, позвольте мне помочь, — сказал он. Полурослик вздрогнул от неожиданности, а затем выпрямился, собрав всё свое достоинство.

— Некоторые люди, — изрекло создание, — совершенно не ценят музыку.

— Трагично, но это правда. — Астарион протянул аккордеон. Инструмент издал жалобное хвАААх, когда музыкант забрал его. — Однако умоляю вас не судить о всех нас по этому невеже.

Шляпа сдвинулась назад, открывая маленькое, полное надежды лицо.

— А вы, случайно, не музыкант?

Двести лет назад Астарион выучил одну-единственную песню на лютне исключительно ради того, чтобы забраться в штаны к одному прекрасному юноше, а потом выбросил инструмент в окно во время их неизбежно бурного расставания.

— Увы, лишь ценитель. Я безмерно восхищаюсь теми, кто умеет играть, но сам подобным талантом обделен. — Он выдержал паузу, ровно настолько, чтобы надежда в сердце барда успела вспыхнуть и начать угасать. — Простите мне мою дерзость, но вы, случайно, не выступаете на закрытых приемах?

Глубокие карие глаза, которые вполне органично смотрелись бы на кокер-спаниеле, широко распахнулись.

— Ну разумеется, — сказал полурослик и отвесил короткий поклон. (Шляпа отвесила поклон куда более размашистый). — Лютик, магистр музыкальных искусств, к вашим услугам.

Астарион прижал руку к сердцу.

— Поистине, сама судьба свела нас этой ночью. Мой друг устраивает торжество до самого рассвета, и, боюсь, нашего музыканта свалила лихорадка, оставив нас в прискорбном дефиците музыкальных талантов. Знаю, просить об этом — уже слишком, вы выступали сегодня и наверняка истощены, но могу пообещать, что мы заплатим более чем щедро.