Шрифт:
Из-за большой изразцовой печи раздалось громкое, полное слёзного умиления шмыганье носом. Тихон даже не пытался скрыть подслушивание.
А со двора, прямо под открытым окном, донёсся оглушительный, похожий на лошадиное ржание одобрительный фырк Лукерьи.
Я сидела, замерев с ножом для масла в руке, и чувствовала, как горят щёки. Ни вставания на одно колено, ни романтических речей под луной. Просто поставил перед фактом за завтраком, между обсуждением поставок пороха и проверкой амбаров.
Но глядя в спокойные, тёплые глаза Михаила, в которых сейчас плясали смешинки, я поняла, что в нашем суровом мире, где каждый день мог стать последним, это и было самым правильным признанием. Никаких танцев с бубнами, только абсолютная уверенность друг в друге, проверенная совместными сражениями.
Я медленно положила нож на тарелку, стараясь унять дрожь в пальцах, и, не сдержав счастливой улыбки, ответила также спокойно:
— Я согласна, Михаил, до осени у нас вполне достаточно времени, чтобы сшить платье из лунного льна.
Глава 16
Посадка каждого нового семени Первого Сада превращалась в настоящую войну. Бабушка писала правду: Изнанка чувствовала, как мы отвоёвываем у неё мёртвую землю, и сопротивлялась с яростью загнанного в угол зверя.
Четвёртое и пятое семя мы сажали с разницей всего в несколько дней, и оба раза нам приходилось с боем выгрызать у Тьмы каждый дюйм пространства.
Воспоминания этих ночей слился в моей памяти в единую, изматывающую круговерть из вспышек пламени, лязга чёрного железа и пульсирующей боли в истощённых магических каналах.
Когда мы закладывали в землю четвёртое семя, на нас обрушилась целая волна низшей нечисти, ведомая пустошными гончими.
А вот пятое семя едва не стоило нам жизней, потому что Изнанка выпустила тех, о ком я с содроганием вспоминала. Пришли туманники.
Это случилось в самую глухую пору ночи. Воздух внезапно стал ледяным, а с Разлома поползла густая, неестественно белая пелена. Она не стелилась по земле, а двигалась целенаправленно, словно живой организм.
Я стояла на коленях, вливая резерв в посаженое семя, и с ужасом наблюдала, как оживают строки из старого гримуара: «туман сгущался, принимая очертания человеческих фигур, вытянутых, зыбких, с пустыми провалами вместо глаз. Они тянули призрачные руки… Тысячи голосов, сливающихся в монотонный гул», били по ушам, лишая воли и высасывая из тела тепло.
— Соль! Давай соль! — крикнул сквозь этот гул Степан.
В Приграничье первое правило против бестелесной нечисти впитывали с молоком матери. Варя и её муж, не смея шагнуть за защитный контур, принялись щедро, широкими горстями швырять в наступающий туман крупную каменную соль. Там, где белые кристаллы соприкасались с призрачными фигурами, раздавалось злое шипение, и туманники отшатывались, теряя очертания. Их парализующий морок на секунду спал.
Этого мгновения хватило Михаилу. Он шагнул вперёд, заслоняя меня, и ударил широким, сплошным валом ревущего пламени. Огонь столкнулся с отравленным туманом, выпаривая его, рассеивая без остатка, превращая жуткие фигуры в безобидный пар. Земля жадно втянула мою силу, и позади нас вспыхнул пятый серебристый росток.
Мы бы не справились в одиночку. С каждым днём я всё яснее понимала: поместье держится не только на моей магии Жизни и пламени губернатора, оно держится на людях.
Варваре и Степане, которые нашли своё счастье в «Чёрном ручье» вдали от родных и стали важными людьми. После свадьбы Варвара приняла должность экономки поместья, а Степана я назначила управляющим. Каждое новое сражение не обходилось без их помощи. Они сражались за свой дом и своё счастье.
Каждое утро, едва оседал пепел ночных сражений, Егор гнал телеги к дальним чистым ключам и привозил огромные бочки с водой, чтобы отпаивать измученную землю.
Деревенские женщины оккупировали усадебные кухни. Над поместьем теперь постоянно висел густой, сытный аромат, кухарки день и ночь варили знаменитую «Похлёбку Хранителя». Густое варево из мяса, крупы и особых трав Приграничья мгновенно восстанавливало физические силы и латало мелкие бреши в ауре.
Даже деревенская детвора не сидела без дела. Стайками под присмотром вооружённых мужиков, они бегали на опушку чистого леса и собирали ветки рябины. Красные ягоды и терпкие листья этого дерева испокон веков служили природной защитой. Из них плели обереги и развешивали на воротах, окнах и дверях каждой избы.
Включились в работу и духи. Если банник и дворовая помогали в открытом бою, то овинник Фрол — дух сушильного сарая, считавшийся самым свирепым и злым из всех домашних сущностей, взял на себя продовольствие. По ночам из овина доносился яростный стук цепов и недовольное бормотание. Сверкая во тьме жёлтыми глазами, Фрол неистово провеивал и перебирал зерно для нового посева. Нам нужен был усиленный, магически напитанный урожай, чтобы прокормить растущее поместье и деревню, и суровый дух, признавший во мне хозяйку, выжимал из зерна всю возможную силу.