Шрифт:
— Разводи огонь под малым котлом. Смешивать будем мы обе. Я не вытяну его одна, Лиза. Тьма пустила в нём корни, она жрёт его изнутри.
Я быстро разожгла очаг и вылила Живую воду в медный котелок. Вода не закипела, как обычная, а заискрилась, издавая тихий, мелодичный звон. Я бросила туда сухие Цветы Первого дерева. Едва коснувшись влаги, они вдруг распустились, возвращая себе свежесть, а затем растворились, окрасив воду в плотный серебристый цвет.
— Теперь мы, — скомандовала Агафья, вставая рядом со мной.
Она простёрла руки над котлом, и из её пальцев полился тёплый, янтарный свет. Чистый целительский дар, призванный сращивать плоть и успокаивать боль.
Я закрыла глаза и потянулась к своему резерву. Инквизитор был на самой границе, одной ногой за кромкой. Чтобы вытащить его, одной Жизни было мало, требовался баланс. Жизнь, чтобы заставить клетки восстанавливаться, и Смерть, чтобы отсечь гниющую плоть и приказать уходящей душе остановиться. Две стороны моей сути.
Я выдохнула, сплетая потоки. Из моей правой руки в котёл хлынула ослепительно-зелёная, бурная энергия Жизни, а из левой — прохладный, спокойный и неотвратимый пепельно-чёрный поток магии Смерти.
Наши с Агафьей силы столкнулись над Живой водой. Янтарный, зелёный и чёрный сплелись в тугую, вибрирующую спираль, погружаясь в отвар. Зелье в котле вспыхнуло, над ним поднялся столп белого пара, пахнущего грозой и весенним лесом.
— Готово, — выдохнула Агафья, тяжело оседая на табурет.
Я подхватила котелок. Вода в нём стала густой, как сироп, и светилась изнутри.
Мы действовали быстро. Агафья разжала побелевшие губы инквизитора и влила в него несколько глотков зелья, а я щедро плеснула остатки прямо на его вскрытую грудь.
Сначала ничего не происходило, а затем мужчина выгнулся дугой, издав хриплый, нечеловеческий стон. Чернота вокруг его ран закипела и начала испаряться, с шипением исчезая в воздухе. Магия Смерти безжалостно выжигала скверну Изнанки, очищая путь для магии Жизни и целительства Агафьи. Края рваных борозд на глазах начали стягиваться, покрываясь свежей розовой кожей.
Его дыхание, до этого прерывистое и поверхностное, выровнялось. Грудь стала подниматься медленно и глубоко, жар спал.
Я привалилась спиной к тёплой печи, чувствуя, как от магического истощения дрожат колени.
Агафья, обтерев лицо чистым краем передника, долго смотрела на ровно дышащего инквизитора. Затем она перевела взгляд на меня. В её глазах плескались благоговение и застарелая усталость.
— Ты истинная Хозяйка, Лиза, — тихо произнесла она, наливая нам обеим крепкого травяного взвара. — Только та, в чьих жилах течёт власть над обоими пределами, могла сварить это. Он будет жить.
Я приняла горячую кружку, чувствуя, как дрожь постепенно отступает. Мы выиграли этот бой у смерти, но расслабляться было рано. В Приграничье передышки всегда были лишь предвестниками новой бури.
— И слава Создателю, — устало отозвалась я. — К нам едет инквизиторская комиссия разбираться, куда пропал их эмиссар. Его смерть сейчас была бы некстати.
— Он так просто не сдастся, Лиза, — усмехнулась Агафья. — Не из того теста человек.
Я посмотрела на неё с интересом. Что-то в её голосе давало понять, что она знает гораздо больше, чем говорит.
— Рассказывай, что за фрукт этот наш инквизитор, — поудобнее устроилась я, — не говори, что не знаешь его. Не поверю.
Глава 18
Агафья Хмелевская
Лиза устроилась поудобнее и приготовилась слушать мой рассказ об инквизиторе. Я же хотела поделиться с ней нашей историей, рассказать то, о чём так долго молчала.
Но собраться с мыслями никак не получалось. Я смотрела на то, как мерно и глубоко вздымается грудь того, кого любила раньше. Желала и страшилась вернуться мыслями в прошлое. Странно было наблюдать, как чернота Изнанки отступила, раны затянулись свежей кожей, и теперь на моём столе лежал не умирающий воин, а просто измученный человек. Мужчина, с которым у нас было общее прошлое.
Лиза сидела у печи, обхватив ладонями горячую кружку с травяным взваром. Она всё ещё была бледна после магического истощения, но в её зелёных глазах, устремлённых на инквизитора, читалось нескрываемое любопытство, и я её понимала.
Меня привыкли видеть суровой знахаркой Приграничья, которая никогда не лезла за словом в карман и ни перед кем не гнула спину. Я только что вытащила столичного цепного пса инквизиции с того света так, словно от этого зависела моя собственная жизнь, а теперь робела как девчонка, боясь заговорить о прошлом.