Шрифт:
А ночами в спальнях начиналось тихое волшебство.
Когда я приходила проверить детей, то часто замечала в тёмном углу пушистую, уютную тень Баюнка. Ночной дух ласково мурлыкал бархатным голосом, нашёптывая старые сказки и напевая колыбельные, от которых дневные страхи таяли без следа.
Между кроватками же неслышно скользила Дрёма — мирный домашний дух в виде полупрозрачной женщины в серых одеждах. Она невесомо касалась детских лиц прохладными пальцами, закрывая глазки, и заботливо поправляла сползшие одеяла. Сироты спали крепко, под абсолютной защитой старого дома.
Одним таким вечером я стояла на крыльце, кутаясь в шаль. Михаил обнял меня со спины, положив подбородок мне на макушку.
Из приоткрытого окна детской спальни донёсся тихий, сквозь сон, но абсолютно счастливый детский смех. Кто-то из малышей, должно быть, увидел забавный сон, навеянный Дрёмой.
Впервые за долгие, страшные годы в «Чёрном ручье» звучал детский смех.
И словно в ответ на этот чистый звук, со стороны нашего защитного периметра раздался тихий, хрустальный перезвон. Серебряные деревья Первого Сада встряхнули сияющей листвой, откликаясь на радость, наполнившую эту землю.
Глава 20
Здесь, на краю империи, никто не полагался только на молитвы или только на пилу костоправа. Местные лекари штопали плоть суровыми хирургическими иглами, заливали раны Живой водой, вытягивающей гной, и шептали над открытыми швами древние, тёмные заговоры на кровь, заставляя порванные сосуды срастаться прямо на глазах. Именно этот симбиоз ножа и магии вернул столичного инквизитора с того света.
Когда я переступила порог, в нос ударил привычный запах сушёных трав и едва уловимый — крови.
Инквизитор сидел на лавке, привалившись спиной к бревенчатой стене. Бледный, осунувшийся, с туго перевязанным торсом, он всё равно умудрялся держать спину по-военному прямо. Агафья молча возилась у печи, отвернувшись к чугункам. Её спина была напряжена, как тетива арбалета. Я помнила её рассказ об их общем прошлом и догадывалась, чего ей стоит это молчание.
Я села на табурет напротив гостя. В его впалых, тёмных глазах не было лихорадочного блеска только холодный, цепкий ум.
— Вы пришли в себя, — констатировала я, снимая плащ.
— Благодаря вам и хозяйке этого дома, — хрипло прозвучал голос эмиссара Ордена. Он перевёл долгий взгляд на спину Агафьи, словно пытаясь что-то сказать без слов, а затем снова посмотрел на меня. — Орден Инквизиции умеет быть благодарным, госпожа Стрешнёва. Но, думаю, вы хотите знать, что цепной пёс Церкви забыл у границ вашего поместья.
— Хочу, — не стала лукавить я. — Вы приехали за мной?
— В Ордене меня зовут отец Дамиан, — чуть склонив голову, произнёс он. — И да, я ехал к вам. На вас поступил донос, Елизавета. В столице шепчутся, что вы спятили в ссылке. Что «Чёрный ручей» стал рассадником чернокнижия, а вы, овладев запретными искусствами, поднимаете нежить и планируете отрезать Приграничье от империи.
Звучало как бред сумасшедшего, но для инквизиции этого обычно хватало, чтобы разжечь костёр.
— И вы приехали меня сжечь? — усмехнулась я, стараясь не показывать, как напугана его словами. Может статься, что я своими руками спасла собственного палача.
— Я приехал разобраться, — ровным тоном ответил он. — Я служитель Ордена, а не фанатик. Моя задача — искать скверну, а не множить пепел без причины. Но до вас мы не доехали.
Его пальцы на мгновение сжались в кулаки, суставы побелели.
— На тракте, в пятнадцати верстах от ваших границ, нас ждала засада, — произнёс он бесстрастно. И если бы не эти побелевшие костяшки да сведённые скулы, я могла бы поверить в его ледяное спокойствие.
— Прорыв Изнанки? — нахмурилась я. — На трактах такое случалось, хоть и редко.
— Если бы, — Дамиан горько усмехнулся. — Это были не случайные твари, а хорошо спланированное нападение. Нас атаковала стая пустошных гончих. Они не просто бросились на мясо, как делают обычно, они брали нас в кольцо, отрезая пути к отступлению. Действовали организованно, как солдаты. А за ними из леса вышли два ломника.
Агафья у печи резко выдохнула и обернулась. Я тоже почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Пустошные гончие — юркие стайные хищники, а ломники — огромные, тупые твари, способные одним ударом перебить лошадиный хребет. В природе они никогда не охотились вместе, предпочитая рвать друг друга при встрече. Работать сообща они могли только тогда, когда ими управляли. Я уже сталкивалась с подобным при посадке своих деревьев.
— Такое бывает только при чёрном управлении, — тихо произнесла Агафья, подтверждая мои мысли. — Кто-то накинул на них поводок.