Шрифт:
Он на мгновение замер, будто только сейчас увидел не просто сотрудницу, которая тормозит процесс, а живого человека, с его чувствами. Хотел было сказать что-то успокаивающее, ободряющее, но слова застряли в горле. Он не знал, как держаться за чувства, поэтому ухватился за работу:
— Марина, соберись. У нас сегодня полноценный рабочий день. Нам нужно закрыть эти вопросы, иначе всё поползёт.
Марина молча кивнула, затем повернулась и пошла выполнять распоряжение. Ровно, без суеты, но и без прежнего рвения — просто делала то, что от неё требовали.
Полина, наблюдавшая эту сцену, едва сдержалась, чтобы не сказать Игорю что-нибудь резкое. Но она понимала: сейчас любое вмешательство только усугубит ситуацию.
Полина смотрела, как Марина двигается по коридору — ровно, без лишних движений, будто экономит силы. И от этой собранной, почти механической покорности становилось ещё тяжелее. Ей было до боли жаль Марину. Не потому, что чувствовала перед ней вину — вины не было, — а из-за того, как несправедливо всё сложилось. Досадно было именно от мысли, что Марина стала невольным свидетелем той нелепой сцены в туалете и сделала из неё самые горькие для себя выводы.
Полина, вернувшись к себе, не пыталась делать вид, что работает. Она просто сидела и думала о том, как много в жизни происходит помимо воли, когда вдруг неожиданно что-то ломается, и что нет никакой возможности всё исправить, как бы этого не хотелось.
Скоро известие о том, что Виктор собирается приехать в их город, отодвинуло все прежние эмоции на задний план, а его предложение вместе встретить Новый год и вовсе затмило всё вокруг. Это стало единственным, что по-настоящему волновало Полину.
Несмотря на предпраздничную толчею в торговых центрах, она всё-таки купила себе новое платье. А дома долго вертелась в нём перед зеркалом, всматриваясь в отражение, словно хотела увидеть себя его глазами.
Виктор приехал ближе к вечеру. Полина встречала его на вокзале.
— Полли! Девочка моя! — он обнял её, и внутри у неё всё рассыпалось брызгами счастья.
Полина прижалась к нему, ощущая щекой гладкую поверхность куртки. Уловила его запах — такой родной, желанный, тот самый, который она столько лет носила внутри, про который вспоминала, лёжа в темноте ночи.
— Пойдём, а то замёрзнешь, — Виктор приобнял её и увлёк за собой.
Он не подал руку — именно приобнял, и от этого жеста нахлынула особая радость, повеяло доверием и какой-то тихой интимностью, будто между ними не было ни долгих лет разлуки, ни неловкости, ни сомнений.
Пока он оформлял заселение в гостиницу, Полина сидела в холле и смотрела в окно: на сгустившиеся сумерки, на яркие огни праздничного города. Внутри всё замирало от нереальности происходящего, от предвкушения волшебства. Ей казалось, будто она попала в другое измерение — в мир, где есть только он и где живёт счастье. Их счастье, которое она боялась спугнуть даже неосторожным вздохом.
— Пойдём, — обратился к ней Виктор, улыбаясь.
Она ответила ему мягкой улыбкой и последовала за ним, всё ещё укутанная в эти нежные объятия волшебства.
В номере он помог ей снять верхнюю одежду и стал разглядывать её с каким-то особенным, пристальным интересом. От этой затянувшейся паузы Полина смутилась и невольно поправила платье. Наконец он проговорил:
— Ты такая красивая!
И коснулся губами её щеки — лёгким, невесомым прикосновением. Поцелуй пришёлся сбоку. Она почувствовала, как его нос на мгновение задержался, уткнувшись в ложбинку между ухом и шеей.
Этот жест, так похожий на жест Игоря, заставил её вздрогнуть.
Виктор заметил это и спросил:
— Что-то не так?
— Игорь маленький засыпал так же — уткнувшись носом, — проговорила Полина, сама не понимая, зачем сказала это.
— Да, — Виктор чуть отстранился, но взгляд его наполнился тёплым светом. — Я всегда наблюдал за ним и мне самому хотелось сделать то же самое. А сейчас-то я понимаю, что он там находил.
— И что же? — тихо спросила она.
— Теплоту и безграничную нежность, — просто ответил он.
Полина вдруг произнесла, удивившись собственной смелости:
— Поцелуй меня ещё.
Виктор притянул её к себе, обхватил так крепко, что внутри всё зашлось сладким предвкушением. Он целовал её в губы, и она таяла в его руках, как снежинки за окном, падавшие на тёплую поверхность стекла.
Она сама начала расстёгивать пуговицы на его рубашке. Дальше всё было на грани сна, сладких грёз и долгожданного узнавания счастья. Вскоре её тщательно выбранное платье, словно выполнив свою важную миссию, тихо легло у ног. Руки блуждали по его телу, зарывались в волосы, а губы жадно ловили его поцелуи.