Шрифт:
— Полли, — прошептал он, откидываясь на подушку. — Теперь можно спокойно умереть, зная наверняка, что такое блаженство.
— Не надо умирать, — возразила она, прижимаясь к нему. — Наша жизнь только начинается.
Они лежали и смотрели на сумерки за окном. Молчали. Это была прозрачная, хрупкая тишина — словно тонкое стекло, которое оба боялись разбить неловким движением или даже словом. И в этом молчании было всё: и благодарность, и надежда, и тихое обещание будущего, которого они так долго ждали.
Все новогодние праздники Полина и Виктор были вместе. И в тот день она лежала на его плече, поглаживая грудь, проводя пальцами по шее и лицу — словно прорисовывала в памяти каждую черту, боясь, что он так же внезапно исчезнет из её жизни, как и появился.
Она прижималась к нему всем телом, будто хотела впитать его тепло, его присутствие, сделать его частью себя, чтобы даже в разлуке не потерять. Оба молчали. Им было хорошо в этом молчании — спокойном, уютном. Они укрывались им, словно одеялом, отгородившись от всего остального мира.
— Тебе, наверное, сына хочется увидеть? — вдруг тихо заговорила Полина, чуть приподнявшись, чтобы заглянуть Виктору в глаза.
— Хочется, — подтвердил он, и в этом коротком слове прозвучала вся его сдержанная тоска. Он помолчал немного, будто взвешивал собственные чувства, и добавил: — Хочу попробовать позвонить, хотя совсем не уверен, что он согласится на встречу. Вернее, почти уверен, что не согласится. Потому и тяну…
Полина не стала говорить пустых ободряющих фраз. Вместо этого она просто снова прильнула к нему, на мгновение уткнулась носом в плечо, вдохнула его запах — тёплый, родной, такой надёжный. А потом, чуть отстранившись, решительно произнесла:
— А давай я назначу ему встречу. Поговорю с ним. Может, мне удастся его убедить.
Виктор напрягся — в его взгляде мелькнула надежда, робкая, словно он боялся спугнуть её:
— Правда? Ты хочешь помочь?
— Да, — подтвердила Полина и снова втянула носом его запах, будто черпала в нём силы. — Очень.
Она не стала медлить. Потянулась к телефону, быстро набрала сообщение, отправила — и только после этого снова повернулась к Виктору:
— Если он согласится, вы сразу сможете встретиться. А если нет… ну, хотя бы увидишь его. Хоть на пару минут, хоть издалека. Это уже будет что-то.
Виктор молча кивнул, не решаясь поверить в эту хрупкую возможность. Он взял её руку, крепко сжал, прижал к своей груди — так, чтобы она чувствовала, как сильно и неровно бьётся его сердце. И в этом жесте было больше благодарности, чем в любых словах.
Телефон тихо пискнул. Полина услышала, но не торопилась смотреть. Сначала взглянула на Виктора — будто хотела разделить с ним этот миг, каким бы он ни оказался. Он кивнул, едва заметно, словно говоря: «Посмотри. Я готов».
Она открыла сообщение и, прочитав, подняла на него глаза. Затем улыбнулась. В улыбке была и радость, и осторожность, и понимание важности этого шага:
— Он согласен.
Виктор на секунду замер, а потом выдохнул — так глубоко, словно долго держал дыхание. И тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Спасибо.
Полина ничего не ответила. Просто прижалась к нему крепче, давая понять, что она рядом, что он не один. И этого было достаточно.
Глава 5.
Глава 5.
Валентина приехала к сыну в первых числах января. Нужно было сделать покупки, да и себя привести в порядок. Недавно она познакомилась с мужчиной намного младше неё, и они даже вместе встречали с ним праздник. Потому спа-процедуры были не просто прихотью, а жизненной необходимостью: после них она чувствовала себя другой — лёгкой, обновлённой, будто сбрасывала с себя десяток лет.
К тому же был и ещё один повод заглянуть к сыну — напомнить, что карту пополнить не помешает. Хотя он и без того был щедр: каждый месяц перечислял ей определённую сумму и никогда не требовал отчёта о потраченных деньгах. Валентина порой даже пугалась, насколько легко его можно было «развести» на деньги. Но она его мать и, в конце концов, ей это позволено. А вот если появится какая-нибудь другая женщина, которая начнёт тянуть из него деньги, а не дай бог ещё и женит его на себе… От одной этой мысли у Валентины внутри возникал протест.
Поэтому, когда сын перед Новым годом выглядел слишком удручённым, даже подавленным, то у Валентины сработало чутьё: в этом замешана женщина. И это чутьё было упрямым, настойчивым, не давало ей покоя. Именно оно заставило её нарушить негласный договор и приехать без звонка. Ей хотелось застать сына врасплох на случай, если вдруг в квартире кто-нибудь окажется помимо него. Но Игоря дома не было.
В кухне царил непривычный беспорядок. В раковине громоздилась грязная посуда, даже не сложенная в посудомойку. Валентина отметила это про себя с лёгким раздражением: на Игоря совсем не похоже. Обычно он был аккуратен, почти педантичен — а тут будто руки до быта не доходили. Она прошлась по комнатам, тронула пальцем полку, проверяя пыль (её не было — значит, убирался он недавно), и вздохнула.