Как-то я не подумал: оказывается, достаточно просто сообщить по визиофонной связи о нашем постояльце и его планах, и не пришлось бы тащиться самому, но я уже твердо знал, что не смогу так поступить. Более того, теперь я не понимал, как подобное вообще пришло в голову. Я двинулся в противоположном ушедшему Пограничнику направлении, пытаясь разобраться в своем совершенно нелогичном поведении. Сбоку привычно шумел прибой, да изредка с криком проносились над головою псевдочайки на пути к своим гнездам.

Я долго брел по краю песка у самой стены глинозема, пока не наткнулся на поджидавшего меня Рэ. Он стоял у входа в небольшую сумрачную пещеру, в которую почти не проникал свет голубого солнца. Его пронзительный взгляд пригвоздил меня, будто какую-нибудь редкую бабочку для музейной коллекции. Я попробовал собраться и вспомнить хоть что-то изучавшееся в школе для постановки мнемоблока, напрягся и... ничего не вышло. Я оставался под его взглядом все тем же беззащитным насекомым на ладони пытливого исследователя.

«Почему ты не сообщил Пограничникам о моих планах?» — опять он общался со мной совершенно беззвучно, без участия привычных органов речи.

Я пожал плечами, наверное, все-таки не поверил с одного раза в необратимость его намерений насчет перехода, а может, надеялся сам разубедить, доказать ему ошибочность выбранного пути. Наивно это выглядело, должно быть...

«Хорошо, Тим. Я постараюсь объяснить тебе, почему я уверился в необходимости трансформации для себя. Хотя Космос знает, почему это делаю именно перед тобой».

— Может быть, потому, что нам нравятся одни и те же места? — предположил я.

— Наверное, ты прав, — задумчиво произнес он впервые вслух, как и я, улыбнувшись одними губами на бесстрастном лице, но и взгляд его заметно потеплел.

— Я прожил намного дольше тебя, — начал он, как бы продолжая сказанное в прошлый раз, и надо заметить, не очень-то мне понравилось подобное вступление. — Даже не знаю, почему так вот разоткровенничался с тобой. Знаешь, раньше это называлось исповедью, иногда людям требуется излить душу перед кем-нибудь. Во времена массовой веры в Творца имелись особые служители для принятия подобных откровений. Ты же меньше всего годишься для этого, еще совсем мальчишка... Тебе многое предстоит повидать и узнать. Я же чувствую себя совершенно усталым от жизни и до знакомства с тобой представлял, что полностью разуверился в людях...

Был ли он полностью откровенен тогда, или с какими-то своими целями проверял, лицедействовал, наблюдая мою неискушенную реакцию, будто тестировал на пригодность к чему-то дальнейшему, намеченному им для меня? Не знаю, может, и так. Я не все понимал и пытался возражать, но он вновь использовал свою способность бессловесной передачи мыслей и просто-таки навязал выслушивание дальнейшего.

«...На своей драгоценной шкуре я понял, что каким бы прекрасным и разумным ни представлялся внешне человек, какими бы душевными достоинствами ни обладал — а это можно познать только при полном пси-контакте, — копни его как следует, счисть с него шелуху поверхностного лака цивилизованности, и перед вами предстанет дикарь, отвратительное животное, не встречаемое в обществе природных зверей...»

Мне было тягостно воспринимать подобное пси-извержение, сознавая, что все это не пустые фразы, не легко поправимое заблуждение ошибающегося человека, тем более что сам я до сего дня относился к людям гораздо благожелательнее. Он опять подавил мои попытки несогласия, ушел от дискуссии. Мы присели у входа в пещеру; накатывающиеся желтые водяные валы властно приковывали взгляд, заставляли забыть о времени и реальности, лишь иногда долетавшие с ветром холодные брызги возвращали нас к окружающей действительности.

И только когда зажглись прожектора на далекой отсюда вышке Пограничников сигналом окончания еще одного дня, мы поднялись. Я вопросительно посмотрел на Рэ: не попытается ли он совершить Переход именно сейчас, с наступлением темноты?

Он покачал головой, передав мне беззвучно:

«Не сегодня».

И я почувствовал с облегчением, что одержал маленькую победу, сулившую новые в дальнейшем: мой новый друг оставался пока в своем человеческом облике. Это повлекло за собой то, что сегодняшняя беседа — или, точнее, односторонняя передача в мой мозг его исповеди, своего рода «игра в одни ворота», — получила продолжение. Не единожды еще мы спускались в последующие дни на пляж, доходили до галереи неглубоких пещер, облюбовав именно ту, с великолепным видом на океан. Я выказал себя внимательным слушателем, вернее «воспринимателем», и его длинные мыслеоткровения прерывались только нашими редкими заплывами в грозящие береговой полосе желто-рыжие накаты океана.

Суть его рассказа сводилась к следующему. После долгих скитаний по обжитым звездным системам нашей Галактики судьба забросила его на легендарную прародину человечества, исстари претендующую на духовное главенство над всей звездной цивилизацией. И тут его ждало самое страшное потрясение в жизни. Земля оказалась вовсе не тем райским местом, столь ясно представляемым всеми нами по многочисленным мифам и сказаниям, разнесенным людьми по космосу и бережно передаваемым из поколения в поколение.