Шрифт:
— Отлично. Они живут сейчас с Джеком вместе, и мне почему-то кажется, что скоро у них будет еще ребенок. Джуди не говорила, но у нее такой подозрительно сияющий вид... Если бы ей не омрачала жизнь история с Мики...
— Именно об этом я и хотел поговорить, — сказал Дик спокойно. — Я не вправе давать вам советы. Но мне кажется, что вам не следует рассказывать остальным всю правду. Например, для мисс Гвен это будет ужасно. Я пригласил вас, потому что вы можете это выдержать. Но остальные... Не омрачайте и счастья мисс Джуди — ведь ей, как я понял, сейчас вредно волноваться.
Уходя, мы еще раз окинули взглядом холл. На этот раз я разглядела новые детали, которых не заметила при входе, дополнявшие оформление и доставившие мне удовольствие, точно я смотрела на хорошую картину.
— Вот здесь были леопард и антилопа, — сказал Дик, указывая на вбитый около входной двери маленький гвоздик с золотистой шляпкой. — Смотрите.
Приглядевшись, я вздрогнула. На гвоздике висело кольцо для ключей, а на нем — пушистая пепельно-серая обезьянка.
Послушавшись доброго совета и жалея друзей, мы с Диком сказали им только, что Мишель по каким-то обстоятельствам частного характера сочла нужным все бросить и переехать жить во Францию и что нам были представлены неопровержимые доказательства, как Дик и обещал. Изумленные, огорченные и растерянные, они долго обсуждали странное происшествие, не в силах понять, что ей даже позвонить или написать нельзя. Только Гвен ни о чем — не спрашивала, хотя это было так странно — обычно она вопила и кудахтала больше всех. О чем-то догадывается, решила я. Что-то знает. А может, просто чувствует — ведь чрезмерный интеллект не подавляет в ней бесценных женских инстинктов.
Потом время стало брать свое, все грустили и помнили, но старались не говорить об этом. Дик не появлялся: очевидно, справедливо полагал, что вызывает у нас слишком грустные воспоминания. Гвен сделала две копии рисунка — одну для меня, другую я послала Дику в полицейское управление с курьерской почтой. Свой рисунок я поместила в сделанную когда-то Мишель рамочку и повесила на прежнее место.
Однажды, года через полтора после описанных событий, ко мне пришли Гвендолен и Джуди, баюкавшая на руках своего второго сынишку.
Я усадила их, ни и о чем не расспрашивая, хотя было ясно, что у них что-то на уме. Молча выпив кофе, Гвен достала из сумочки газету.
— Бланш, посмотри. И переведи, что здесь написано.
С фотографии мне улыбалась Мишель, державшая под руку какого-то молодого красавца. Текст внизу пояснял, что фотография сделана через полчаса после официального бракосочетания молодого миллионера и молодой миллионерши, — и имена.
Я перевела, не делая никаких комментариев.
— Пошлем поздравления? — неуверенно пред ложила Джуди.
— Нет! — воскликнула Гвендолен. — Ни за что на свете!
И мы, как по команде, взглянули на рисунок, где преданно смотрели друг другу в глаза леопард и антилопа.
Сергей КРИВОРОТОВ
РИТУАЛЫ ОХОТЫ
1. НЕЗНАКОМЕЦ
Дом наш стоял на берегу океана. Желтые валы его медленно накатывались на красноватые песчаные отмели, вытянутые вдоль сплошной стены синеватого глинозема. Чем дальше к горизонту, тем насыщеннее желтизной становилась вода, достигая у самой грани с зеленоватым небосводом почти апельсинового оттенка. Окраску океану сообщала здешняя разновидность зоопланктона, мельчайших безобидных существ, населявших каждую каплю воды. Но для меня видимая световая гамма представлялась вполне заурядной, естественной и знакомой с первого дня рождения. Зеленоватое небо с теплым голубым мячиком солнца, оранжевые заросли местной магнолии и вечнофиолетовые кроны высоких пряморастущих псевдокипарисов — таков был наш мир. И ни разу мне не пришло в голову усомниться в незыблемости его цветового расклада, пока судьба не свела меня с незнакомцем.
Я сидел, свесив ноги, на краю высоченного обрыва, подо мной, изгибаясь, тянулась узкая лента бледно-карминового пляжа с лениво лижущими ее желтыми языками неутомимого прибоя. Задрав голову, я смотрел на первые серебряные светлячки вечернего неба; ноги мои болтались в пустоте, но такая поза была для меня привычна и не вызывала опасения, хотя, взгляни кто со стороны, вероятно, зрелище внушило бы слабонервным страх за безопасность сидящего. В общем-то, я никогда не осознавал, насколько потрясающим может оказаться наш пейзаж для прибывшего извне. Много поколений назад люди окончательно приспособили нашу планету для своего существования, и все мы считали, что живем во вполне нормальных условиях.
Конечно, слышали мы и о прародине Земле, и о множестве планет земного типа, по которым расселилось человечество, но все эти сведения оставались где-то в уме, как сказки, слышанные в детстве. И описания тех планет с голубизной неба или зеленью травы воспринимались как нечто нереальное, вовсе не имеющее отношения к нашей действительной жизни.
Я сидел над обрывом и смотрел в небо. Я любил вот так бездумно растворяться в его зеленоватых просторах, приобретающих по вечерам аквамариновую глубину, насыщенную густоту окраски, постепенно переходящую в ночную тьму. Блеснула развернувшимся серебристым серпантином яркая звездочка, хвостатая комета, упавшая на землю. Я успел загадать желание, как требуется при подобном. Я захотел испытать в жизни нечто необыкновенное, непохожее на наше монотонное неторопливое существование, захотел этого так сильно, что непроизвольно сжал кулак. Конечно, я понимал, что это никакая не падучая звезда, которых здесь почти не бывает, а обыкновенный скоростной космолет, но тем не менее... Говорят, это суеверие пришло к нам со Старых Планет, ранее прочих заселенных людьми, чуть ли не с самой Земли. Просто чепуха, но стоит только увидеть такое, как редкий наблюдатель устоит перед соблазном загадать желаемое, позабыв на миг все рациональные возражения.
Уже совсем стемнело, и зажглись ослепительные прожекторы Пограничников, высветив узкими пучками яркого белого, с голубизной, света отмель внизу. Пока эти блуждающие пятна не добрались до меня, я поспешил покинуть опасную зону. Пограничники всегда правы, им дана такая власть — удерживать людей от перехода в водный мир. Утомленные своей жизнью, скучающие, разочаровавшиеся или даже отчаявшиеся могут войти в воду ночью, что категорически воспрещено.
Ведь только ночью к берегу поднимаются большие головоногие обитатели глубин здешнего мира. Вероятно, дневной свет губителен для этих неизученных разумных хозяев океана, ведущих строго ночной образ жизни. Как бабочки на огонь, они плывут на пси-позывные неудовлетворенного человеческого сознания, и начинается водный танец взаимопроникновения. Никто не знает толком, что именно там происходит, чудесные музыкальные трели плывут над морем, и совершается Переход.