Не могу сказать точно, почему я в конце концов уступила и согласилась. Возможно, это был один из тех дней, когда одиночество остро ощущается из-за высокой загруженности и тусклой погоды, а может быть из-за того, что хотела понять, смогу ли я впустить кого-то в свою жизнь и в своё сердце вновь.

Тётушка Рут согласилась остаться с Максимом и присмотреть за ним, пока я, горе-мать, отправилась в ресторан.

Всё было прекрасно. И место, и еда, и мужчина.

Мне было легко разговаривать с ним на общие темы, например про погоду и карьерные планы, но когда он спросил меня о семье, я запнулась.

— У тебя большая семья? — обычный вопрос был задан им, ненавязчиво продолжая разговор.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но все слова застряли где-то в горле. Перед глазами появился Максим — сонный, с непослушными кудрями торчащими в разные стороны. В руках он держал любимую ярко-красную игрушечную машинку.

А следом почему-то возникло другое лицо.

И сводящие меня с ума синие глаза, которые я не видела долгих пять лет.

— Лия?

— Прости, — сказала я, заставляя себя улыбнуться. — Наверное, я немного устала сегодня.

Я не могла сказать ни слова о семье, а точнее — не хотела.

В моей голове плотно засела мысль, что я не хочу делиться тем сокровенным, что есть в моей жизни. Не хочу приглашать его встречаться с сыном, и ни в коем случае не хочу, чтобы он получил хоть какое-то влияние на то, как я воспитываю Максима.

Осознав, что моя многолетняя монашеская жизнь была не следствием страха, а лишь моим собственным выбором, я рассмеялась.

После этого, извинившись, я сказала, что не готова, и ушла домой.

Совершенно одна, я шла по ночным улицам Мадрида, улыбалась и любовалась тем, как ярко сияют для меня звёзды.

Этот новый март дал мне многое, а главное — меня.

Лия"

— Поздно, Лия... Я знаю, что ты не спишь. — тёплое дыхание опалило мою шею, когда Кир наклонился и прошептал мне прямо на ухо. Я вздрогнула от неожиданности, но его руки крепко прижали меня к дивану, не давая пошевелиться под тяжестью его тела. — Тебе нельзя так резко двигаться, так что будь хорошей девочкой, и лежи, как и сказала Эмилия.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как жар растекается по всему телу, а щёки вспыхнули от смущения.

И это я, взрослая женщина, с ребёнком и...

— Я слышу, как громко ты дышишь. Может, ты всё-таки что-нибудь скажешь?

— Где... — с первого раза не получилось. Мой голос предательски сорвался, и сделав глубокий вдох, я повторила вопрос. — Где Максим?

Давление на мне ослабло, и Кир сел с краю, приподнимая мои ноги и укладывая на свои колени. Горячая рука прошлась вверх по икре, вызывая рой мурашек.

— Он наверху. В своей комнате. Мы его покормили, дали лекарства и отправили купаться. У него есть пол часа, и я обещал ему, что почитаю сказку на ночь. — Из его уст всё это звучало так естественно... Так правильно... Словно недостающий пазл, наконец-то встал на свое место, после того, как долго и одиноко пролежал под кроватью. — Как только уложу его, займусь тобой. Хорошо?

— Что? Мной? — получилось громче, чем хотелось бы. Но сути дела не меняло. Что он имел ввиду, и что это всё значит? В моей голове появилась картинка, как волк догоняет зайцы. И этот заяц — это я.

— Да. Сейчас я принесу тебе ужин, и помогу аккуратно принять более вертикальное положение. — он говорил спокойно, но я слышала, как он улыбался. — А после нужно будет тебя обтереть. Нужно ещё обязательно намазать спину тем кремом, что оставила Эмилия и сделать массаж.

— Я... — страх расползался, как паутина. Он не может... Я не могу... Господи ты мой! — Я сама! — пискнула я и, согнув ноги в коленях, рефлекторно подтянулась вверх на подушку.

Тяжесть и дискомфорт всё ещё присутствовали, но я явно уже могла шевелиться, не боясь быть парализованной болью и спазмом. Как будто огромный валун упал с плеч, и я вздохнула с облегчением.

— Я могу сама, уже почти не болит, — уже спокойнее сказала я, поднимая голову на Кира.

Он совершенно бессовестно пялился на меня, закинув ногу на ногу. Я окинула взглядом этого мужчину и вопросительно подняла бровь, когда заметила в его руках сложенную вдвое бумагу.

— Да, Эмилия предполагала что-то такое, и оставила для тебя записку, — с выражением великого счастья он передал её мне, и встал с дивана. — Пойду займусь Максимом, уже поздно. А ты читай.