Надо же, молодой, а я себе второго Отто представляла. Ладно, скоро сама все увижу. Найя наклоняется, чтобы нарвать какой-то травы, и я спешу ей помочь.

— Это остросонник, — объясняет она, — из нее делают чудесную мазь, но собирать его можно не всегда. Сейчас вторая луна на исходе, через пару дней он потеряет свои свойства на месяц.

Значит, мы пришли не просто на дальний перевал полюбоваться.

— А что за горами? — спрашиваю я. — Уже не княжество?

Запреты запретами, но Найя, похоже, ужасная болтушка, и я не хочу упускать удобный случай.

— Нет, там срединные земли. Там много всяких государств, и крупных, и помельче. С некоторыми мы ведем торговлю, с некоторыми…воюем иногда. Ты права, там много тех, кого изгнали, и кто теперь специально вступил в войска, чтобы отомстить. Но перевал надежно охраняют, да и на море наш флот силен, так что нападения, к счастью, случаются очень редко. Не до вражды сейчас…

— Почему?

Но тут Найя спохватывается:

— Ой, мне Дэгу голову оторвет за болтовню! Не рассказывай ему, ладно?

Я досадую, но ничего не поделаешь. На обратном пути моя спутница возвращается к разговору о любви и свадебных обрядах. Я рассказываю о клятвах у алтаря, о девочках, разбрасывающих розовые лепестки из корзинки, о трехъярусных тортах и, конечно, об обмене кольцами. Найя восхищается и в ответ делится всего одной, но очень ценной подробностью. И теперь у меня есть доказательство, что родители мои поженились в иномирье! Сейчас, правда, в качестве ожерелья используют любые камни, которые по сердцу и по карману молодым, но до третьей луны на побережье было только так: жених дарил невесте ожерелье из розового жемчуга! К сожалению, разрозненные факты пока не складываются в четкую картинку, но сомнений в том, что родители были здесь когда-то, у меня уже не остается!

Вечером мать Дэгу, убирая с моего лица компресс, довольно улыбается:

— Ну, вот, ты вновь красавица! Теперь тебя и князю не стыдно показать!

На мгновение у меня мелькает мысль, а не для княжеского ли гарема меня готовят? Как я понимаю, официально здесь установлена моногамия, но мало ли? Кому как не правителям нарушать порядки, ими же и установленные? Господи, что за чушь лезет мне в голову? Похоже, мой бедный мозг так и ищет подвох и потенциальную опасность вокруг. С момента, как на корабль напали пираты, даже в наполненном уютом и спокойствием доме Дэгу, я не могу как следует расслабиться и поверить, что опасность миновала.

Если честно, я даже рада, что скоро мы двинемся в путь. В дороге, заполненной хлопотами и впечатлениями, меньше остается времени на праздные размышления.

— Ты умеешь ездить верхом? — спрашивает Дэгу.

— На верблюде? — почему-то вырывается у меня.

Найя заливается смехом, а мать Дэгу сердито фыркает на нее. После этого начинают хихикать ребятишки, и даже Дэгу не может сдержать улыбки.

— Нет, Селина, на лошади.

— Умею.

— Тогда пошли, посмотришь на свою лошадь. Привыкнете немного. Завтра с утра двинемся в путь, если погода позволит.

Когда мы идем к конюшне, я говорю:

— У тебя такая чудесная семья! Почему ты не заберешь их на остров? Не тяжело все время уезжать от них?

— Здесь безопаснее, — просто объясняет он, но тут же подмигивает мне, — да и потом, чтобы оценить, какие они чудесные, надо же хоть ненадолго от них отдыхать. От трескотни Найи у меня уже через пару дней голова болеть начинает! Замуж ее пора выдавать!

Я готова сообщить, что девушка только об этом и мечтает, но вовремя прикусываю язык. Не очень-то порядочно с моей стороны злоупотреблять ее доверием!

Лошадь, которую мне отвели, тихая и послушная, у нее грустные глаза с мохнатыми ресницами и пушистая челка. Я скармливаю ей морковку, которую дал Дэгу, а потом спрашиваю:

— А сколько нам добираться? Я ездить верхом умею, но давно в седле не сидела.

— Всего пару часов, не беспокойся. Мы все равно повезем в город припасы, если устанешь, пересядешь в повозку.

— Припасы? — в моем воображении возникает образ сложенных штабелями ружей.

Дэгу цокает языком:

— Светлая луна! Первый раз вижу такую…любознательную иномирянку. Только и делаешь, что донимаешь всех вопросами, Селина. Укороти язык, так оно безопаснее будет.

— А какие они были, предыдущие?

— Селина! Ты вообще слышала, что я тебе только что сказал?

— Слышала-слышала, но ты уж прости, мне ведь у вас теперь жить придется, причем неизвестно, как долго! Вот скажу я что-нибудь неуместное по незнанию, а мне голову отрубят. У нас вот, знаешь, и то стран много, где-то простой приветственный жест оскорблением могут счесть. А тут — другой мир! — я чувствую, что завелась, но мне уже надоело, что меня затыкают. — Неужели будет лучше, если я начну орать и проклинать судьбу? Или пытаться сбежать? Я ведь не выспрашиваю у вас о численности войска или тайных тропах через перевал! Я просто хочу знать, как у вас тут все устроено, чтобы не наломать дров!