— До отъезда побудешь здесь. Рисса позаботится о тебе. Будь умницей, ладно?

Через час, когда я, наконец, по-человечески искупалась, вымыла и высушила у печки волосы, переоделась в чистое, пахнущее луговыми травами полотняное длинное платье, я чувствую себя почти счастливой. От еды отказываюсь, и Рисса, на удивление молчаливая и не задавшая ни одного вопроса, ведет меня в маленькую комнату отдыхать. Я тоже не решаюсь ее ни о чем спрашивать — похоже, женщины тут лучше следуют заветам князя, чем мужчины, и я не хочу, чтобы Рисса пострадала из-за меня. Придется верить Дэгу, что там, за морем, я все узнаю.

Пока на корабле заканчивают приготовления к отплытию, проверяют снасти, смолят палубу, вкатывают бочонки с пресной водой, я устраиваюсь в стороне, прислонясь спиной к светло-серой скале. Рисса садится рядом и, обмахиваясь полотенцем, тоже следит за суетой в порту. Иногда проходящие мимо охранники бросают ей шутки, она улыбается в ответ, но со мной никто не заговаривает, только кивают.

Берег — песчаный и пустынный, здесь ничего не растет, а в поселке я не видела никакой живности, только чайки разгуливают по берегу, не обращая внимания на царящую здесь суматоху. Поэтому я удивляюсь, когда ко мне подлетает и начинает кружиться какое-то странное существо. Оно похоже на медузу, такое же прозрачное и с щупальцами. Или все-таки крыльями? Но сквозь прозрачное тельце проступают радужные всполохи. Оно дрожит, и я, не особо осознавая зачем, протягиваю ладонь. Существо радостно начинает кружиться над моей раскрытой рукой, и перед глазами у меня мелькают картинки: толпы людей под небом, озаряемым вспышками молний, зарево пожаров на горизонте, пропитанный страхом воздух. Отдергиваю ладонь, и существо обиженно отлетает и исчезает за скалой.

— Надо же! — в голосе Риссы слышится изумление. — Я и не думала, что они еще остались здесь.

— Что это было? Что я видела?

— Это дримера, оживший сон. Когда-то их, светлых или тревожных, могли создавать люди и отправляли сюда, на остров, чтобы Смотритель знал, чем наполнена жизнь вверенных ему людей. Но потом, когда повсеместно стали разрушать храмы Сомнии и жриц изгнали далеко на север, дримеры исчезли. Так что ты видела чей-то чужой сон.

— Кошмарный сон, — передергиваюсь я.

— Что поделать, — спокойно отвечает Рисса, — такое сейчас время. — Пойдем, пора!

В дорогу мне вновь дают плащ, на этот раз женский, суконный, но с мягкой бархатной подкладкой. Еще Рисса вручает мне длинный шарф, я наматываю его на шею, а она, недовольно покачав головой, вытягивает кусок и набрасывает мне на волосы. Что ж, в иномирье свои порядки, и я буду их соблюдать.

Отплываем мы рано утром, еще видны на светлеющем небе бледные лунные диски, при виде которых мне упорно хочется потереть глаза и убедиться, что это — не галлюцинации. От вчерашнего ливня и следа не осталось, небо ясное, с легкими росчерками облаков, но, как я уже поняла, погода здесь крайне неустойчивая.

Капитан покрикивает на матросов, разматывающих паруса. Мне доводилось путешествовать на парусной яхте, но сейчас впечатление совсем иное. Мне кажется, что вот-вот раздастся бравурная музыка и на палубу выскочат лихие статисты-пираты с попугаями на плечах и черными повязками на глазу. Но нет, ничего подобного.

Дэгу отводит меня в каюту, темную и тесную, но все необходимое для пути здесь есть. Меня не запирают, да и куда я денусь с корабля в открытом море! На палубу я выхожу редко, чтобы освежиться, и стараюсь ни с кем не сталкиваться. Под мерный плеск волн за бортом я пытаюсь собрать воедино все, что успела узнать об иномирье.

Мужчины здесь носят длинные волосы, а женщины обязаны убирать волосы под платок. Еще все носят украшения на шее: у Риссы — белая жемчужина на простой нитке, у Дэгу — золотое солнце, у Спинни — хрустальная звезда на тонкой серебряной цепочке. У матросов, большей частью, простые деревянные фигурки на шнурках: зверьки, рыбы, якоря, но есть и те, у кого золотые цепочки. Ценное наблюдение, Селина, но что оно дает? Только то, что я со своим аквамарином и кулоном стихий вполне вписываюсь в местную моду, хотя оба украшения я прячу под платьем, на всякий случай.

Еще, как я понимаю, здесь переходный этап развития. Старые боги свергнуты: Смотрители и лунная богиня, забыла ее имя. Новых объектов для поклонения пока не появилось, и люди просто чтут стихии сами по себе. Перед отплытием на берегу вознесли молитву-обращение к попутному ветру, а за борт капитан вылил бочонок вина, задабривая море.

Что еще? Здесь одно солнце, чуть больше, чем земное, и три луны, с появлением последней и начались всякие стихийные неприятности. А еще точка отсчета совпадает со временем, когда там, в нашем мире, на Бату вернулись мои родители и участились визиты Абу-Анги. Если связать все воедино, выходит, что родители здесь побывали и каким-то образом сбежали. От катастроф ли или еще от чего? А еще здесь раньше оживали сны и превращались в странных летающих существ, одно из которых явилось мне на берегу.

Но самым главным знанием становится не открытие о внешнем мире, а то, что я, оказывается, все-таки чего-то стою. Конечно, время от времени на меня накатывает и паника, и отчаяние, и раскаяние. Но я быстро привожу себя в чувство и ищу возможность переключиться. Составляю планы: поговорить с князем, увидеться с боксером-охранником. А там посмотрим.

Как только я себя хвалю, судьба подкидывает мне новое испытание: к вечеру первого дня пути корабль начинает бешено раскачиваться так, что я слетаю с гамака, а за стеной раздаются жуткие крики. Я выскакиваю на палубу и вижу, что матросы столпились по левому борту и показывают пальцами куда-то в небо. А в небе…господи ты, боже мой! Там распускается черный цветок. Из маленькой точки выбрасывает лепестки, скручивается, растет, и черное колышущееся покрывало постепенно занимает весь небосклон. Зрелище завораживающе красивое и, в то же время, от него ползут по спине мурашки. Страх.