Шрифт:
Из гостиной вышел мужчина в костюме и посмотрел на меня. Большой и пугающий, но он явно старался не выглядеть таким.
– На этот вопрос ответишь позже, Томми. Тебе придется пойти со мной, - сказал он, пытаясь улыбнуться и говорить дружелюбно.
– Нет!
– в панике закричала мать, размахивая сигаретой.
Тут я заметил, что ее другая рука в стальном наручнике, второй конец которого прикован к ножке кухонного стола.
– Пойдем в твою комнату, соберем кое-какие вещи, Томми, - сказал казавшийся дружелюбным мужчина в костюме.
– Нам нужно идти сейчас. Я все расскажу, как только мы...
– он на мгновение задумался.
– Не забирайте его у меня! Вы не можете!
– закричала мать еще отчаяннее.
– Что, черт возьми, происходит?
– наконец смог спросить я, когда в хаосе выдалась секундная пауза, боясь гнева матери за вылетевшее у меня плохое, по мнению матери, слово.
– Обещаю, все будет хорошо, Томми, - сказал мужчина.
– Пойдем. Поднимемся наверх и возьмем то, что тебе нужно.
Он взял меня за руку и повел по лестнице в мою спальню. Мне было неловко, что этот мужчина держит меня за руку. Он пытался меня утешить или думал, что десятилетнего ребенка нужно держать за руку?
Остаток того дня почти выпал из моей памяти.
Я так больше и не увидел дом, в котором вырос.
Соседний дом я тоже больше никогда не видел: он сгорел дотла всего через несколько часов после того, как человек в костюме усадил меня в свою машину с чемоданом моей одежды и несколькими книгами, которые я успел собрать.
Последнее, что я запомнил в тот день - и за все десять лет жизни в том доме на той улице, - это слова одного из полицейских, сказанные матери, пока человек в костюме вел меня наверх в спальню.
– Миссис Салливан, вы арестованы за убийство вашего мужа, Рональда Салливана. Вы имеете право хранить молчание...
А потом, когда я все-таки добрался до спальни, человек в костюме сделал какой-то дурацкий, очевидный комментарий о погоде. Я выглянул в окно, будто не знал, что там разыгралась метель.
Однако я увидел то, о существовании чего не знал. На передних ступенях дома Кэсси стоял темный человек, и те ярко-красные глаза смотрели прямо на меня.
Смотри в тени, Томми, - сказал он у меня в голове.
И тут же исчез.
В тот раз я действительно видел, как он растворился в воздухе.
3.
Страх темноты и тишины почти парализовал Тома, но он даже не успел дойти до теней за "Данкин Донатс", как Брент выступил вперед и хмыкнул ему. Как ни странно, появление призрака принесло облегчение. Мертвец был одет в те же рваные джинсы с потертостями и джинсовую куртку, украшенную заклепками и нашивками, в которых Том запомнил его в последний раз. В остальном вид Брента был видом смерти - единственным, в каком Том хотел бы его видеть.
– Не верю, - сказал Том, и голос его сорвался от тревоги.
– Верь, пацан, - прорычал Брент, чей голос звучал так же мертвенно и безжизненно, как и его облик. Глаза были призрачно-белыми, без зрачков. Кое-где на лице виднелись кровь и содранная кожа, а верхняя левая часть черепа, казалось, была вдавлена бейсбольной битой.
– Хотя, пожалуй, "пацаном" тебя уже не назовешь. Ты совсем вырос.
– Ты мертв. Твое тело нашли в канаве пять лет назад. Но ты был мертв задолго до того.
– А то я не знаю. Еще откровения будут?
Том почти не слышал голоса Брента при жизни, кроме криков, но знал, что он не мог быть таким глубоким и гортанным, как звук, рождавшийся в глотке этой нежити.
– Я видел в жизни достаточно, чтобы понять: это происходит на самом деле, - сказал Том, стараясь, чтобы голос не выдавал такого испуга и смятения, какие он ощущал на самом деле.
– Я знаю, что здесь замешаны сверхъестественные силы. Но почему ты? Почему именно ты - то, что прячется в тенях и звало меня последние двадцать четыре года?
– Ты - милашка, - хмыкнул неживой Брент.
– Потому что, Томми, это твоя тьма. Это твои тени, в которых мы сейчас стоим. И я - почти самое темное воспоминание в твоей долбанутой башке. Кто, блядь, еще здесь мог бы быть? Погоди... не говори мне. Ты что, не думал... да ладно. Не говори мне, что ты надеялся найти здесь Кэсси!
Вообще-то надеялся, да,– подумал Том, но сосредоточился на гневе, а не на ложных надеждах.
Брент дико расхохотался, а Том раздул ноздри и сжал кулаки.