– Голосок, волосок,- пробурчала она. Стихи еще начни писать.

И это проглотил старый влюбленный. Он решил терпеть до конца.

В перезревшем возрасте человек похож на гнилой фрукт: его не поднимешь, чтоб съесть, к нему не прикоснешься, дабы не замараться. Единственное, что остается ему,- поворачиваться к миру так, чтоб не был виден сгнивший бок.

Он вспомнил о подарке, вытащил из кармана бархатную коробочку, аккуратно присел на широкую кровать... В глазах Люси вспыхнул заинтересованный огонек.

– Папочка что-то принес?..

И Кара-Огай умиротворенно подумал, что и на этот раз он стерпит роль джентльмена. Англосаксонского пошиба... Все же у них пока добрачный период, и даже при полном отсутствии законов в нынешней жизни привычка к известным нормам осталась: брак с необъезженной Люсенькой он обязательно оформит официально. Да и ей это в конце концов пойдет на пользу. Ей, бедолаге, некуда больше деваться. Назад к мужу дороги нет - да и он, если не полный безумец, вряд ли рискнет что-то оспаривать у всемогущего Лидера Движения. Несчастного доктора уничтожат лишь потому, что он попытался неудачно напомнить о себе, и сделают это, увы, даже не испросив высочайшего соизволения... "Толпа благоговеет... И если меня не убьют через месяц, через полгода, я переманю все силовые структуры столицы, добьюсь, чтоб заткнули глотки всем левым партиям, и тогда пост президента автоматически перейдет в мои руки. А русская жена на этом этапе - еще один плюсик. Русским в глубине души нравятся смешанные браки. Потому что в большинстве своем они интернационалисты. А еще они наивно думают, что русские женщины способны поднять азиата до своего уровня".

Люся, забыв о щедром любовнике, с неподдельным восхищением любовалась жемчужным колье... "Какие же мы разные,- подумал с внезапно нахлынувшей грустью Кара-Огай. Ей достаточно блестящей безделушки, мне же подавай всего лишь президентское кресло..."

Она распахнула халат, обнажив плечи и грудь, медленно надела колье, передернулась, кожей ощутив его холод и тяжесть.

– А оно не фальшивое?

– Вольтанулась, что ли?
– неожиданно для себя употребил тюремный жаргон Кара-Огай. Впрочем, Люся не обратила внимания, и он поторопился внести ясность: - Человек, который мне продал его, сказал, что это очень дорогая вещь. Говоря это, он хорошо сознавал, что гарантией честной купли-продажи была еще одна дорогая вещь...

– Его несчастная жизнь?
– равнодушно спросила Люся.

– Разумеется.

* * *

Город вымер. Люди прятались по щелям, продукты не подвозились, и бывшие сокамерники очень скоро отощали, оторвавшись от питающего соска матушки-тюрьмы. Но взамен они получили свободу, ни с чем не сравнимую, пьянящую и бестолковую. Если бы их спросили, какое чувство испытывает шатающийся на свободе зек, то они скорей всего бы ответили, что это вечное ощущение голода, урчание желудка и чисто волчье желание кого-то сожрать.

Бродяги не преминули зайти в распахнутую докторскую квартиру.

– А он не приведет ментов?
– спросил Консенсус, оглядываясь. Хорошая квартирка, ухоженная...

– Где ты сейчас ментов сыщешь? Половина разбежалась, другая половина воюет,- проворчал Вулдырь.

– Ну, кого-нибудь еще приведет...

– Не понтуйся. Кому нужен этот чмушник, от него даже телка слиняла... н резонно заметил Вулдырь и уселся на диван, брезгливо сбросил на пол смятую простыню. Плясали они, что ли, здесь?

Консенсус воспринял это как приглашение, с визгом прыгнул на диван и начал подпрыгивать на нем, как на батуте. Вулдырь тоже вскочил и начал скакать вместе с товарищем. Так они прыгали вразнобой и синхронно, крича "и-хо-хо, и-хо-хо, и трусы от тети", пока диван не стал хрустеть всеми суставами, трещать и разваливаться на части. Лишь когда из него поперла во все стороны пружинная начинка, которая так и норовила изорвать заимствованные у доктора наряды, ловцы удачи угомонились и спустились на землю.

– Ху-у, давно я так не дурачился!
– выдохнул Вулдырь. Мы с тобой раздолбали семейное ложе. Очкарик не переживет.

– Кстати, где он шляется?
– гневно вопросил Консенсус. Мы бы его отправили за водярой.

– Придет, никуда не денется.

...А он и вправду пришел. Доктор Шрамм собственной персоной. А куда ему было идти, как не в собственную квартиру? Сначала зеки услышали тихое шуршание. "Крысы!" - сказал Консенсус. К этим животным они привыкли: во время ночных вылазок они попадались на каждом шагу - жирные, отъевшиеся, похожие на котов-мутантов... Нервно задергалась ручка. Квартиранты тихо подошли к двери, Вулдырь прихватил кухонный нож. Консенсус резко распахнул дверь, отпрянув в сторону. Доктор застыл, сжался, как лопнувший шар, а зеки в один голос выпалили:

– А вот и хозяин пришел!

Консенсус тут же посуровел:

– Да какой он хозяин? Бомж!

– Бомж, пошел вон!
– скомандовал Вулдырь.

– Господа,- начал канючить сломленный человек в грязном халате с драконами. Вы не можете меня прогнать, я здесь прописан. Вот и табличка на двери - "Доктор И. Г. Шрамм"...

– А-а, ты, значит, еврей?
– обрадовался Консенсус. Вот и катись в свой Израиль.

– Я не еврей, у меня чисто немецкая фамилия!
– застонал Иосиф Георгиевич.