Дышев Сергей
Шрифт:
– Значит, катись в Германию!
– отрезал Консенсус.
Но тут Вулдырь схватил доктора за воротник и втянул в квартиру:
– Заходи, гостем будешь!
Консенсус, похохатывая, тащился сзади них и похлопывал Иосифа Георгиевича по плечу.
– Так как звать тебя, Шрам? Это что, кликуха такая?
– спросил Вулдырь. Блатной... Паханом будешь у нас? Как раз вакансия свободная...
– Так как величать, папа?
– Иосиф... Георгиевич,- чуть не поперхнулся доктор, услышав как бы со стороны свое имя. Оно показалось ему ужасно нелепым и чужим.
– Сильно!
– похвалил Вулдырь. А попроще можно?
Доктор замялся. Осей его звали самые близкие люди: покойная мама и Люся, ему не хотелось, чтобы бандиты пачкали своими ртами это интимное слово.
– Ио...
– глубокомысленно произнес Консенсус и повторил: - И-о, И-о... Как будто ишак кричит.
– Ио? Фартовая кликуха!
– оживился Вулдырь. Ты будешь Ио! Мы тебя коронуем, ты будешь Ио в законе.
– Прямо сейчас! Прямо сейчас!
– захохотал Консенсус. И-о! И-о!
– Неси трон!н командовал Вулдырь.
Консенсус, возбужденный и раскрасневшийся, метался по комнате, он притащил из кухни стул, насильно усадил на него Иосифа Георгиевича. Вулдырь стал вещать утробным голосом:
– Тебе оказана великая честь: ты будешь королем. Да, сейчас мы тебя коронуем.
– Всячески и с пристрастием!
– Готов ли ты к испытаниям?
Но ошалевший доктор не мог вымолвить ни слова.
– Молчание - знак согласия!
Консенсус содрал с Иосифа Георгиевича халат, притащил из ванной грязную мокрую тряпку и начал хлестать ею доктора по спине, потом вымазал ему лицо.
– Теперь ты должен быть откровенным и честным, словно перед прокурором. Ответь нам, отрок...
– Вшивота пархатая! Грязнуля! Где он так вывозился? Рожа черная, как у негра!
– Еще хуже. Негры уже давно моются.
Консенсус поднял с пола консервную банку из-под кильки и водрузил на бритый череп доктора.
– Да здравствует король! Хайль Гитлер! Король Ио! Ура!
– Консенсус уже хрипел.
Доктор стал рассказывать свои печальные истории про женщин. Не то, чтобы ему хотелось сочувствия, просто самому надо было облечь в словесную форму все переживания, беды и злоключения последних дней...
– Однажды вечером я пришел с работы,- монотонным голосом начал он свою "одиссею", но Вулдырь перебил:
– Отставить! Все по порядку: какая работа, какого черта ты там делал?
"Мой интеллигентный вид почему-то всегда вызывает у негодяев желание поизмываться надо мной. Подспудный комплекс интеллектуальной неполноценности..."
– Я работаю в психиатрической лечебнице. Я главный врач.
– Вулдырь, мне нужны капли!
– Терпи, дальше будет хуже...
– Вулдырь, тебе не хочется спеть последнюю песню орангутанга?
– Итак, больница для идиотов. Прекрасное начало... Продолжай, дурик, таких забавных, шлангом буду, не встречал!
– выдавил в корчах Вулдырь. Тебе не смешно, с чего смеяться, если знаешь, что не доживешь до среды.
– В больнице для идиотов есть свои правила,- пояснил Шрамм.
– Ты сделаешь для нас эсклю... зорную экскурсию,- устало заметил Вулдырь. Мы будем комиссией цека капээсэс...
– Но сначала пусть объяснит: почему от него слиняла рыба?
– Шелушил не с той стороны,- пояснил Вулдырь.
– Чтоб ты знал, "рыба" - это тоже женщина,- прошептал Консенсус.
"Буду рассказывать сам для себя",- подумал доктор.
– Да, я, главный врач сумасшедшего дома, одетый в китайский халат на голое тело, в один прекрасный момент обнаружил у себя дома записку. Моя жена, моя ласточка, птичка, песня, моя надежда в старости, моя единственная сексуальная утеха, в которой я души не чаял, которую обожал больше жизни... Когда любишь, слова льются как в ниагарском водопаде...
– Отличный образчик интеллигента,- процедил Вулдырь. Его как пескаря на кукан насаживают, а он про сиськи-матиськи рассказывает.
– Не мешай!
– бросил Консенсус. Вдруг он сейчас скажет такое, что ты никогда в своей дрянной жихтарке не слышал.
– Ио! Скажи такое!
– Бисер перед свиньями... Такой же бисер метал и я, был соплив в своей любви... Я считал, что женщину можно купить своей страстью, если не купить, пусть будет не точно это слово, то подавить каждодневным напором сексуальной энергии, так, чтобы она постоянно чувствовала, что ее давят и раздавят, если она хоть на миг усомнится в том, что должна разделить себя между кем-то еще. На двоих, троих, четверых... Вы ведь знаете, что значит обволакивать самку каждодневной слизью своего сюсюканья. Или она сдастся, или будет просить пощады, или же сбежит. Женщины, как и мужчины, хотят чувства меры. Я не знал чувства меры. Я просто плавал в своем мирке, выслушивал брюзжание своей женушки, ее звать Люся, это не та, которую вы видели. Она сбежала без трусов... Люся была моей Золушкой, да, она была бедна, простушечка из общежития... Я ее покорил. Главврач. Доктор психиатрии.