Встревоженный Гоша ждал ее не в номере, не в холле, не около гостиницы, а на самых дальних подступах к ней. Он надеялся, что она вернется в пять часов, в крайнем случае в шесть. В семь часов он начал волноваться, в восемь нервничать, в девять беситься. Она появилась, когда заканчивались его душевные силы и вторая пачка сигарет.

По дороге к гостинице и в лифте Лана пыталась успокоить Егора, но получилось еще хуже.

— Не злись, Гоша. Раньше никак не получалось. Я от «хвоста» отрывалась.

— От кого?

— От «хвоста». Он около архива за мной пристроился. И не догоняет, и не отстает. Высокий, худой и какой-то помятый. На маньяка не очень похож.

— Много ты маньяков видела! Никуда больше одна не пойдешь... Ты от него оторвалась?

— Думаю, что да. Проходными дворами пришлось убегать...

В номере Лана поняла, что у Гоши была еще одна причина для волнения. Однокомнатный полулюкс имел одну большую семейную кровать.

Она посмотрела на Гошу вопросительно, и он, ожидая ее возражений, начал оправдываться:

— Никакой другой возможности не было. Еле выцарапал два двухместных номера. В том кровати отдельные, а у нас вот... Ты, конечно, не веришь. Думаешь, что я просто хочу с тобой переспать. Ничего подобного! Не хочу... Вернее, хочу. Даже очень. Но я, главное, хочу, чтобы ты была не против.

Гоша сообразил, что немножко запутался. Эту речь он готовил с самого утра, когда отказался от двух одноместных номеров, заявляя, что госпожа Светлана Саблина — его гражданская жена и они имеют право на общий номер.

И вот сейчас Егор почувствовал, что ляпнул совсем не то, о чем хотел сказать. Он попытался исправить положение:

— Я сколько раз говорил, что люблю тебя? Раз двадцать?

Она кивнула.

— Вот! Я говорил, а ты молчишь... Стесняешься? Давай так: я спрошу, а ты только ответь «да» или «нет»... Ты меня любишь?

Лана промолчала, но кивнула головой, и очень даже утвердительно.

— Ты будешь моей женой?

Она улыбнулась и опять кивнула. И не один, а много-много раз.

Затем Егор произнес фразу, которую готовил с утра:

— А давай считать, что сегодня у нас свадьба? Все бумажки мы потом оформим... Я уже и шампанское купил, и конфеты. Ты согласна?.

Вместо ответа она начала медленно раздеваться, двигаясь как бы в такт музыке.

В последний момент Гоша даже зажмурился, как от яркой вспышки... Обнаженных женщин он видел и до этого, но лишь на видео или в соответствующих журналах. Они, конечно, волновали, но понятно, что они раздевались для всех, а значит, были чужими и забывались сразу.

А здесь — только для тебя, единственная и навсегда!

Лана первая заметила, как повернулась дверная ручка и послышался легкий стук.

Это, вероятно, заметил и Гоша, но не среагировал. Голова последние минуты не соображала, а глаза видели только ее тело, такое гибкое, теплое, соблазнительное.

Он очнулся, лишь когда услышал голос за дверью:

— Откройте! Это очень важно. Меня не должны здесь видеть. Я знаю, что вас интересует депутат Шишов... Откройте скорее. Я ваш друг. Это я шел за вами сегодня.

Забыв, в каком она виде, Лана повернула ключ и приоткрыла дверь. Лишь в самый последний момент она громко вскрикнула, бросилась на кровать и натянула на себя одеяло.

Дверь распахнулась — перед Гошей стоял высокий, худой и несколько помятый человек неопределенного возраста. Войти он не успел. В дверном проеме появилась чья-то рука, которая ребром ладони ударила незнакомца по шее.

Незнакомец вытянул вперед руки и попытался опереться на Гошу, но тот, ожидавший совсем других объятий, успел отскочить. Незнакомец рухнул на пыльный ковер.

Глава 5

Автобус долго петлял по улицам Уварова. Потом начались знакомые до боли пятиэтажки, за которыми возник заводской район с серыми корпусами, красными трубами и зелеными заборами. Вдоль дороги громоздились части башенных кранов, разбитые бульдозеры и грузовики, кособокие катушки из-под кабеля. Затем автобус выскочил на высокий берег Волги, и Саша Гутман почувствовал, как его еврейская душа развернулась и запела про Стенькины челны и про некоего Разина — главаря бандформирования, который ради поддержки своего авторитета утопил симпатичную девушку.