Савенков ругал себя зато, что не спросил у Смирнова фамилию покойной. Если он наткнется на несколько похорон, придется спрашивать обтекаемо: о жертве взрыва, например. Не искать же любовницу историка Воловика...

Преображенское кладбище — старинное и в некотором смысле престижное, не для каждого. От главного входа веером расходятся аллеи с огромными мраморными крестами и склоненными ангелами.

Перед конторой кладбища многолюдная, разновозрастная толпа формировалась в процессию: впереди — закрытый гроб, за ним убитые горем родственники, потом друзья с венками и замыкающая группа — товарищи по работе^ сотрудники Института новой истории.

Наметанным глазом Савенков определил также минимум пять-шесть личностей, находящихся, как говорят, «при исполнении». Дело вела прокуратура, и этотчогли быть и следователи, и оперативники из МУРа. У двоих из них были зажаты под мышкой сумочки-визитки или барсетки. В них явно находились видеокамеры, и ребята двигались неестественно, выставляя вперед правое плечо и стараясь крупным планом взять лица всех присутствующих.

Это странно, но давно известно, что убийцу часто тянет и на место преступления, и на похороны своих жертв. Не всегда, но часто.

Савенков даже представил, как в кабинетах в присутствии друзей и сослуживцев будут многократно крутить эту запись, выясняя кто есть кто. В конце концов останется двое-трое непонятных, а значит, подозрительных личностей, среди которых будет и он, Игорь Савенков. Не самый лучший вариант, но иного выхода нет. Надо пристроиться к шествию и найти Юрия Воловика. Кто-кто, а он должен здесь быть. Миссия незавидная. Все взгляды будут устремлены на того, в чьей машине погибла секретарша. А в глазах суровое или ехидное любопытство и нескончаемые вопросы: «И зачем она поехала к нему днем? Что она в нем нашла? А не он ли ее убил?»

После нескольких поворотов процессия остановилась и неторопливо сгрудилась вокруг свежей могилы рядом с крестом, на котором еще читалось «Тайный советник Брюсов...». Особенно поразила Савенкова, пробравшегося в первые ряды, дата смерти сановника: седьмое ноября тысяча восемьсот девяносто седьмого года. Знал бы тайный советник, что произойдет ровно через двадцать лет после его ухода. А затем двадцать лет спустя, в ноябре тридцать седьмого...

Невысокий мужчина с бегающими глазками начал траурный митинг. Савенков впервые услышал имя погибшей секретарши: «Наташа Брюсова была замечательным человеком. Добрая мать, верная жена...»

Еще несколько человек что-то говорили. Потом — короткое отпевание прямо у могилы. Половина присутствующих начала неумело креститься, часть отошла в сторону. Кое-кто вытащил сигареты и удалился на соседние аллеи.

Савенков догнал женщину средних лет и начал ее расспрашивать:

— Вы из института истории?

— Да.

— Я не очень хорошо знаю детали трагедии... Простите, не представился. Савенков Игорь Михайлович.

— Очень приятно. Елена Жуковская.

— Жуковская? Удивительно. Погибла — Наташа Брюсова. Вы — Жуковская. А ваш начальник, вероятно, — Пушкин?

— О нет! Руководство у нас обычное. Не из родовитых. Директор института — Ковалев, а мой начальник отдела — и вовсе Воловик.

— Да, фамилия основательная. Представляется украинская степь, чумаки на возах и главный погонщик волов с усами и чубом.

— Все так, Игорь Михайлович. Но усов у Воловика нет. И чуба нет. И его самого здесь нет... Вы спрашивайте, не стесняйтесь. Вы же из прокуратуры?

— Не совсем.

— Ну, из милиции. Или из службы безопасности. Я не очень хорошо представляю вашу систему... Вы спрашивайте. У нас в институте не очень любят Юрия Воловика. А после этой трагедии его все ненавидят. Никто не верит в любовную встречу и случайный взрыв. Здесь что-то другое... Вы спрашивайте, Игорь Михайлович.

— Хорошо, Лена. Я действительно имею отношение к правоохранительным органам... Где сейчас Воловик?

— Его нет в Москве. Вчера утром взял отпуск на две недели и уехал.

— Куда?

— В Уваров, естественно. Он там сейчас очень нужный человек.

— Для кого?

— Вероятно, для господина Шишова. Есть такой депутат в Думе. Слышали об этом деятеле?

— Слышал, Лена. Я много о нем знаю. Но то, что вы говорите, очень важно... Давайте куда-нибудь зайдем, помянем Наташу, поговорим.

— Пожалуй, вы правы. Я действительно кое-что знаю. Мне кажется, я могу помочь найти убийцу Наташи... Не хочется разговаривать в людном месте. Давайте поедем ко мне. Я женщина одинокая и имею полное право пригласить симпатичного следователя.

— Спасибо за «симпатичного». Уважаю иронию. Когда красивая женщина обращается так к толстому, лысому, старому дядьке...

— Не такому и старому. И не очень уж толстому... Впрочем, вы правы, Игорь Михайлович. Мой игривый тон не очень уместен сегодня. Тем более здесь, на кладбище... Поехали ко мне. Я рядом живу, в Сокольниках...