Конран Ширли
Шрифт:
– А зачем вам это знать?– раздался голос за спиной у Плам, которая не слышала звона колокольчика. Она резко обернулась и сразу поняла, что перед ней мсье Монфьюма. Маленькие острые глазки сверлили ее через стекла очков. Красное, как помидор, лицо обрамляли редкие седые волосы.
– Я.., э... Я хотела, - сбивчиво начала она, злясь, что ее застали врасплох.– На этой картине изображен тюльпан, которого не существовало в то время, когда она была написана.
– А какое отношение эта картина имеет к вам?
– Леди Бингер, ее нынешняя владелица, хочет знать причину такой несуразности. Профессор Инид Соумз из Британского института изобразительных искусств просила меня помочь ей разобраться в этом. Нам известно, что приобрели эту картину у мсье Тонона, поэтому я хочу поговорить с ним.
Монфьюма засунул руки в карманы своего пальто с собольим воротником и уставился на Плам.
– Так или иначе, но это еще не рекомендации. И я не вижу тут оснований для того, чтобы обсуждать свои дела с незнакомой дамой.– Он говорил медленно, выдерживая паузы между предложениями и ясно давая понять, что не потерпит, чтобы его прерывали.– Я не волен говорить о своих поставщиках и не имею такого желания, мадам. Рекомендую вам ознакомиться с нашими условиями продажи. Полагаю, это не уголовное дело?
Плам отрицательно покачала головой, и мсье Монфьюма прямо на глазах расслабился.
– Скорее всего, картина, как и большинство полотен такой давности, подвергалась реставрации, и это вполне может объяснить появление такого тюльпана, разве нет?.. Всего доброго, мадам.
Вернувшись в свою арендованную машину, Плам осознала, что опять оказалась в тупике. Тонон - не слишком редкое имя во Франции, и ее шофер уже обзвонил всех Тононов в Париже, которые были указаны в телефонном справочнике, но так и не нашел среди них ни одного художника или торговца картинами. Он мог быть где угодно - во Франции, в Бельгии, Люксембурге или в Швейцарии, или еще где-нибудь: в наши дни люди переезжают с места на место и вовсе не обязательно проводят всю жизнь там, где родились. Так что мсье Тонон может находиться в любом месте земного шара.
Суббота, 28 марта 1992 года
Через пять дней после своей поездки в Париж Плам в заляпанном краской летном комбинезоне цвета хаки сидела, скрестив ноги, на полу в своей студии и наливала чай Дженни и Лулу, которая привезла с собой Вольфа. Малыш уже умял три сдобные булочки с кремом и два здоровенных куска фруктового бисквита.
– Прекрасная работа, Плам.– Дженни разглядывала большое полотно, прислоненное к стене.
– Хм...– Плам подняла глаза, склонила голову к плечу и пристально вгляделась в холст. Пока выходило неплохо, вот только тот маленький участок, слева внизу, все еще кажется скучным; может, пройтись бирюзой? Не хотелось бы делать его слишком навязчивым и разрушать контраст между легкими оттенками охры и едва проступающей оранжевой отмывкой справа внизу. Надо обострить область перехода синего в черный, так, чтобы кремовая фигура в центре отступила на задний план. Сейчас она слишком выпячена. И еще надо убрать эти красные полосы по фуксину. Подавить их.
– Жаль, что мы не застали Бриза... Положи назад эту булочку, Вольф! взвизгнула Лулу привычным голосом молодой матери.
– Я сама едва застала его, - сказала Плам.– Он вернулся из Милана в среду и сразу же улетел в Нью-Йорк, но обещал в следующий вторник вернуться.
Перед самым отъездом Бриз провел ревизию картин, написанных Плам со времени возвращения из Австралии. Он ходил по студии и присматривался к трем завершенным полотнам, двум маленьким и, одному большому.
– Не много, нетерпимо, - с облегчением признал он.– Я чертовски рад, что ты наконец сосредоточилась на бьеннале. И слава богу, есть что представить Британскому совету. У тебя налицо прогресс. Большая картина получилась лучше всего-Это гвоздь твоей экспозиции в Венеции. Она чудесная.
Полотно было выполнено в бледных и нежных тонах. Преобладали оттенки лилового, фиолетового и зеленого, но, несмотря на их легкость, уверенно выстроенная композиция и смелое применение цвета придавали картине сильную выразительность.
– Она называется "Пробуждение", - сказала Плам.
– Такое впечатление, что глаз не в состоянии постичь ее до конца, словно под поверхностью у нее скрывается что-то еще, - рассуждал Бриз, прищурив глаза.– Своим настроением, но не исполнением, она напоминает туземную вещь, которую ты купила в Австралии.
Плам пыталась понять, почему Бриз, который так легко мог схватить то, что она хотела передать в картине, оказывается глух к ее мыслям и чувствам, когда она облекает их в слова? Наверное, он считает, что как к художнице к ней надо прислушиваться, поощрять ее самобытность, позволять экспериментировать и гореть. И ничего такого по отношению к жене.
***
– Вольф, отойди от стола с красками, - крикнула Лулу.– Извини, Плам, мне не следовало его брать с собой. В моей мастерской он кроткий, как ангел.
– Он никогда не научится вести себя прилично, если ты будешь все время держать его дома, - возразила ей Дженни.– Не будь так строга с ним. Расслабься.
– Подожди, пока у тебя будет свой, и ты поймешь, что не сможешь расслабиться лет восемнадцать.– Лулу вскочила, чтобы оттащить Вольфа от банок с красками.
– Как Дон?– торопливо спросила Плам, вспомнив вдруг имя нового друга Дженни.
– Дон расстался со мной вчера вечером, - коротко бросила Дженни. На глазах у нее выступили слезы.– Яне понимаю, что я делаю не правильно. Почему мужчины бегут от меня? Я теперь такая осторожная.