Конран Ширли
Шрифт:
Уже давно, после того как Лулу передала ей совет своей матери, Дженни поклялась никогда не говорить мужчине, что любит его или - хуже того - хочет иметь от него ребенка. Почему-то после такого заявления с ее стороны мужчина срывался с постели как ужаленный и пулей бросался на улицу, забыв застегнуть "молнию" на брюках.
Как всегда, когда она жаловалась на несчастную судьбу и стенала по поводу своей фигуры, подруги бросились утешать Дженни. Предоставленный самому себе Вольф воспользовался моментом, чтобы прикончить оставшуюся сдобу.
– Почему я должна притворяться, что он мне безразличен, когда это не так?– завывала Дженни.– Почему я должна насиловать себя?
– Потому что это касается не одной тебя, - без обиняков заявила Лулу. Собираясь втроем, они без конца обсуждали проблемы сексуального поведения Дженни: ее желание угодить; ее опасение оказаться неспособной приходить в экстаз так же быстро, как предыдущие подружки ее приятеля; ее страх перед тем, что у любовника не хватит терпения и он бросит ее.
– Мужчина не может чувствовать этого, - пролепетала Дженни, словно успокаивая себя.
– Физически он, может быть, не чувствует, что женщина симулирует, объясняла ей Лулу, - но он вполне может знать тебя достаточно хорошо, чтобы определить, когда ты притворяешься. И если он убедился в этом, но не хочет говорить в глаза, то что происходит? Вы оба становитесь неискренними.
– А если ты притворяешься, а он не замечает, - заметила Плам, - то тебе, наверное, делается обидно, и от этого отношения становятся только хуже.
Лулу подалась вперед.
– Ты знаешь, что секс не сводится только к физическому акту и не ограничивается постелью. Секс отражается на всей твоей жизни, потому что продолжает влиять на твое мироощущение и после того, как ты встала с постели.– Она мечтательно потянулась.– После ночи хорошего секса дождливый понедельник кажется чудесным, а сексуальная неудовлетворенность может повергнуть в уныние на долгие дни, даже если находишься в самом распрекрасном месте мира, где над головой колышутся пальмы, ноты все равно будешь казаться себе неполноценной, обманутой и несчастной.
– Особенно если партнер при этом явно получил свое, - добавила Плам.
– А это, в свою очередь, сказывается на всех твоих вне постельных отношениях.– Лулу шлепнула Вольфа по замасленным рукам, которыми он хватал ее леггинсы.– То ты впадаешь в плаксивость, то делаешься агрессивной и набрасываешься на детей.
Плам засмеялась, глядя на Вольфа.
– Мне вот совсем не смешно, - сердито проговорила Дженни. Она всегда сама просила совета и всегда обижалась, получив его.
– Мы тебя понимаем, - успокаивала ее Лулу, - но мы всего лишь хотим, чтобы ты не чувствовала себя такой несчастной. Вольф, оставь в покое!
– Не думаю, что кто-то из вас представляет, что я чувствую на самом деле, - с горечью сказала Дженни.– Особенно когда выслушиваю ваши снисходительные советы.
– Мы вовсе не хотели быть снисходительными, правда ведь, Плам?
– А я воспринимаю это только так.– В голосе Дженни еще прибавилось горечи.– Вы обе не понимаете, как я устала быть тихой, надежной Дженни: готовой услужить, развеселить, посидеть с детьми, поспать на чьей-то софе. И, конечно, вечной невестой, которой не суждено ничего другого.– Она с вызовом тряхнула русыми волосами.– Вы не знаете, что значит вечно прозябать на задворках. Сколько раз мне приходилось слышать, как то одна, то другая из вас спрашивает: "Можно я приведу с собой мою подругу Дженни?" И сразу всем понятно, что Дженни - это уж никак не гвоздь сезона, что она свободна, а значит, никому не нужна. Но почему?– Она вскочила на ноги и уставилась в зеркало.– Я знаю, что я слишком велика, чтобы носить эти желтые леггинсы с красным свитером, что во всем этом выгляжу, как шут гороховый. И что ни напяль на себя, все равно не будешь ни амазонкой, ни Юноной, а останешься просто слоном, который всегда больше тех мерзавцев, с кем вы вечно меня сводите. Не надо, не надо мне объяснять, что анатомия - это судьба.
Плам с Лулу переглянулись. Они любили Дженни, но хорошо знали, что ее лучше не трогать в такие моменты. Она стояла у окна и смотрела на бледный закат, освещающий шапки распускающейся листвы.
– Я хочу иметь то же, что есть у вас: собственного мужчину и детей. Чтобы всех их любить.– Она повернулась к подругам.– Но разве вы не видите, как мало у меня шансов, чтобы получить когда-нибудь хоть десятую часть того, что вы имеете как должное?
Плам подскочила к окну и обняла Дженни. Оттаскивая Вольфа от подноса с чайными приборами, Лулу выкрикивала:
– Дженни, мы любим тебя! Ты часть нашей семьи! Ты наша сестра...
– Ты такая особенная!– Плам крепче обняла ее.– Мы знаем тебя и верим в тебя...– Она смолкла, услышав стук в дверь.
Сандра протянула ей конверт.
– Посыльный только что принес его. Я подумала, что это, может быть, что-то важное.
Все еще занятая мыслями о Дженни, Плам торопливо вскрыла конверт и вынула лист белой бумаги. Лицо у нее сразу стало таким же белым...
– О боже!– Она протянула подругам лист.– Еще одна угроза!