— Возможно, даже выпустить тебя отсюда насовсем. Разве не заманчиво звучит, Ричард?

— Заманчиво, — выдавил я.

— Отлично! — Он убрал руки из-за головы и хлопнул в ладоши. — Тогда все устроим. Есть лишь одно условие.

Я ждал.

— Ты расскажешь нам, что на самом деле произошло с Томом и Джеком.

Я опустил голову и уставился на свои кеды. И снова сглотнул.

— Я уже... — тихо произнес я.

— Ты уже что? — Дейл оживился и вытащил что-то из-под пиджака. На этот раз не пистолет, а небольшой черный диктофон в чехле из перфорированной кожи. Он положил его на стол между нами. — Столкнул их в реку?

— Нет. — Я поднял голову и посмотрел на Дейла. — Я уже все рассказал. В смысле, я уже говорил вам, что случилось. На самом деле. Ну вы знаете... телефон и все остальное.

Дейл долго сверлил меня взглядом. Затем тяжело вздохнул, соединил кончики пальцев домиком и медленно покачал головой.

— Ричард, Ричард, только не говори мне, что я проделал весь этот путь зря.

Никакого отпуска мне не светило. Горло сдавило спазмом.

— Вы должны отпустить меня в Баллантайн, агент Дейл. Всего на два дня. Дайте мне два дня, чтобы выяснить, что произошло с Томом и Джеком, умоляю вас.

Дейл пристально посмотрел на меня.

— Знаешь, сдается мне, ты стал еще более непробиваемым, чем при первой нашей встрече, Ричард. Теперь ты научился лгать так, что даже офицер федеральной полиции почти верит тебе. Этому учат здесь, в «Рорриме»?

На миг у меня возникло искушение дать ему то, чего он хотел, и сказать: да, конечно, это я убил Тома и Джека. Но я сомневался, что после этого он подпишет мне отпуск.

— Пожалуйста... — прошептал я, чувствуя, что вот-вот расплачусь.

Я заметил, как Дейл заколебался.

— Ну как тут у вас дела? — Я не слышал шагов директора, но теперь он стоял в открытом дверном проеме позади меня.

— Он в вашем распоряжении, господин директор. — Дейл вскочил так резко, что пружины директорского кресла жалобно взвизгнули. Вид у него был раздраженный и раздосадованный. — Рано или поздно расколется.

Решение я принял на обратном пути к главному корпусу. Это было нетрудно.

Зашел в комнату и сунул руку за шкаф, где прятал те жалкие гроши, до которых близнецы еще не добрались.

Затем вышел из комнаты — как я надеялся, навсегда.

И именно тогда — по пути к выходу — я заметил, что телефонная трубка не лежит на рычаге, а болтается на шнуре у самого пола. Из нее ведь доносился какой-то звук?

Я подошел ближе и замер как вкопанный. Волосы на всем теле встали дыбом.

Этот звук. Хлюпанье. То самое чавканье, когда телефон пожирал Тома.

Затем чавканье смолкло, словно голос услышал мои шаги. И заговорил.

— Ты мусор. Она сгорит. Ты мусор...

Я развернулся и бросился к выходу. Голос за спиной сорвался на крик, переходя в истошный скрежет.

— Она сгорит! Ты...

Я зажал уши руками и выбежал на залитый солнцем двор.

— Я с вами, — сказал я, когда мы с Виктором и Ванессой закатили со двора в кухню не два, а три мусорных бака.

Они переглянулись, посмотрели на меня и молча кивнули. Ладно, сойдет.

Оба повара, как обычно после обеда, отправились вздремнуть, оставив близнецов мыть посуду. Они вернутся лишь ближе к ужину, а до приезда мусоровоза оставалось еще немного времени.

Мы выгребли часть отходов, освобождая место. Виктор и Ванесса остались в своих балахонах, чтобы не пачкать одежду под ними, затем залезли каждый в свой бак и натянули мусорные мешки на головы. Я проделал с десяток дырок в черном полиэтилене, после чего они присели на корточки, а я завязал мешки узлами.

Я выкатил все три бака обратно во двор, на положенное место. Я знал, что от ворот и с часовой башни нас не видно, но все равно огляделся, проверяя, не следит ли кто. Затем забрался в третий бак, захлопнул над головой крышку и втиснулся в мешок, который оставил открытым. Завязать мешок изнутри на самом себе оказалось сложнее, но как-то я справился. Оставалось только ждать.

Стояла тишина. Настолько мертвая, что я никак не мог заглушить в ушах слова из телефонной трубки.

Наконец послышался шум мусоровоза. Затем шаги. Я потерял равновесие, когда бак тронулся с места; загрохотали колесики по асфальту. Натужно взвыла гидравлика. Я понял, что меня поднимают в воздух, и внутри все оборвалось. Сейчас меня высыпят. Опрокидывание произошло так стремительно, что я не успел даже сообразить: просто почувствовал, что рухнул на что-то неожиданно мягкое. Зато голос в голове наконец-то умолк.