— Так зачем? Снаружи понятно, а там все равно набивка будет.

— Затем, что керамзиту цепляться должно быть не за что. Шла бы засыпка вровень с кладкой, тогда пожалуйста, а у нас не так, придется равнять.

— Сделаю гладко, понял, — Стурм кивнул и двинулся раздавать указания остальным, ну а я… А что я? У меня гриб за пазухой так и просится нырнуть в благодатную почву. А то если буду так долго ходить, еще во мне прорастет и меня сожрет моя же подушка.

Ай, ладно, всё получится в любом случае. Спокойная жизнь только начинается, деньги текут рекой, рабочих рук предостаточно. Ну и что, что впереди зима? Перезимуем, покатаемся на санках, устроим себе сладкую жизнь, настроим ангары и будем работать под крышей. Всё будет хорошо. Сейчас же пойду, запущу производство безлимитной еды, чтобы никто в округе больше не испытывал голод, протянем новые линии!

С этими мыслями вышагивал через деревню и совсем не обращал внимания на свои темно-фиолетовые руки. Ну а чего на них смотреть? Столько процессов, и все работают, и к каждому я приложил руку. Как же я хорош, как мощны мои лапищи, вот что сейчас буквально кричало в моей голове.

Полку Хорг тряхнул на совесть, всем весом, так, что на ней подпрыгнули плошки. Выдержала и даже не скрипнула, а иначе и быть не могло, сажал ведь не на одни гвозди, а в паз, гвоздь тут идет довеском, для спокойствия души. Старая косо висела здесь невесть с каких пор на двух ржавых загогулинах, стыдоба, а не полка, и как он ее столько лет терпел, загадка.

— И зачем так над ней измываться? — Мирта наблюдала за проверкой от печки, вытирая ладони передником. — Она же тебе ничего дурного не сделала.

— Порядок такой, — буркнул Хорг и тряхнул еще разок, для верности. — Всё, пользуйся. Хоть чугунки на нее ставь.

— Мастер, — похвалила она и сунула ему пирожок прямо с противня.

Пирожок ушел в два укуса, и Мирта вложила в опустевшую ладонь второй. Отказываться он не стал, с ней это без толку, да и против ее пирожков не выстоит никакая сила воли.

Дом за последний месяц переменился так, что Хорг временами не узнавал его и сам. Печка пышет жаром, тяга выведена по уму. На подоконнике цветы в глиняных горшочках, в воздухе сдоба пополам с сушеными травами, и во всем хозяйстве не осталось угла, до которого не дотянулись бы ее руки. А ведь еще недавно здесь стояла серость, пахло старьем и кислятиной, и прибираться было незачем и не для кого. Теперь же домой тянет с любого конца деревни, бросай инструмент и топай.

К бутылке он больше не притронется, хоть золотом ее облей, тут и решать было нечего, решилось само. Полдеревни до сих пор припоминает ему ночные серенады под ее окнами, ну и на здоровье, свое он отголосил, теперь его напиток морс, а дверь ему открывают и без песен.

Сил прибавилось, в плечах с утра зуд, и главное, вернулось желание, охота горы сворачивать, причем не по праздникам, а каждый день до обеда. Считай, начал с чистого листа, и дальше всё у него пойдет по-другому. А старые страницы память подсовывает все реже, и если уж подкинет, внутри не занимается пожар и грудь не стягивает холодом. Полежит такая страница, полежит и перевернется сама. Дом снова стал домом, да и сам он, если по правде, ожил.

К полудню сели за отвар, меда Мирта не пожалела, и бублики таяли на глазах, не напасешься. Она тихонько напевала себе под нос что-то без слов, и под это пение думалось лучше некуда.

— Куда тебе пятый? — Мирта отодвинула блюдо. — Треснешь же.

— Не тресну, я проверял, — прогудел Хорг и дотянулся все равно.

— Вот и полку так проверяешь.

— Полка выдержала. А я чем хуже?

Она только вздохнула и пододвинула блюдо обратно, и до того всё это мирно, что кажется, так они и прожили целую жизнь, и впереди ее еще столько же, только успевай. Про себя Хорг уже расписал осень наперед, перебрать сени да нарастить крыльцо повыше. К холодам захочется и дверь потяжелее, чтобы тепло не гуляло по щелям, а по весне можно замахнуться на пристройку, сруб позволяет, комнатка выйдет небольшая, зато светлая, окном на восход. Мало ли зачем пригодится, о таком и думать положено вполголоса, чтобы не спугнуть.

День сполз за середину, натопило до духоты, и они выбрались во двор, к огню, благо выходной у Хорга нынче официальный, все чин чином, не грех и посидеть. Деревня, правда, переживала это событие тяжелее самого Хорга.

— Хорг, ты, говорят, выходной взял? — не утерпел прохожий с коромыслом. — Захворал, что ли?

— Отдыхаю! — рыкнул Хорг.

— Во дела… — крякнул прохожий и пошагал своей дорогой, поминутно оглядываясь.

Отвар исходил паром, в углях доходила картошка, и лучшей компании для такого дня не сыскать, а кто ждал от Хорга бутылку, тому ждать еще долго. Мирта вынесла штопку, пристроилась рядом, и молчалось с ней так же ладно, как и говорилось.

Тем временем мимо протопал Рей, фиолетовый по самую макушку, впору за медяк на ярмарке показывать, и довольный до неприличия, это видно даже со спины. Спешил куда-то к себе на участок, и у мелкого на радостях аж уши светятся.

— А ведь он даже не знает, что в мастерстве меня обошел, — проговорил Хорг, глядя ему вслед.

— Ну так скажи ему об этом, — поддела Мирта.

— Ага, сейчас, бегу теряя лапти, — Хорг шумно отхлебнул из кружки. — Пусть и дальше не знает, а то загордится и расслабится. И вообще, может, это я его таким воспитал. Хотя…