Он поскреб лысину, и мысль сама увяла, себе-то врать смысла нет. Подмастерьем мелкий у него ходил, было дело, и грамоту мастера Хорг ему выбил сам, дошел до старосты и стоял над душой, пока на бумагу не легла печать. Только этому не выучишь, хоть двадцать лет бейся, оно в человеке или сидит, или нет, а откуда взялось, вопрос не к Хоргу.

— И тебя это не волнует? — Мирта склонила голову набок. — Ну, что он обошел тебя. С Бьёрном, помнится, ты немного обиделся.

— Да какой там, рад за мелкого, — хмыкнул Хорг. — Но ему не говори, поняла? — погрозил ей пальцем.

— Могила, — пообещала она, а улыбку спрятать не успела.

Угли дышали ровно, допивали уже по второй, и Мирта потянулась подкинуть в огонь пару веток. Но в этот момент по ушам ударил армейский рог, один-единственный чистый сигнал, и рука ее замерла над костром.

Двор смолк, улица за плетнем оборвалась на полуслове, а следом зашлась дребезгом железная пластина набата, и колотили по ней часто и зло, чем под руку попало.

Топор стоял в сенях, и за порог Хорг вылетел прямо с ним.

— В дом! — бросил он Мирте на бегу.

К северным воротам стекалась половина деревни, мужики похватали кто колун, кто вилы, из проулков выныривали все новые, и никто ни о чем не спрашивал, набат объяснил всё разом.

С земли там ничего не разглядишь, кроме спин и затылков, так что Хорг свернул к ближайшему бараку и взлетел наверх.

Стража делала свое дело четко по команде, по рельсам с обоих концов уже катились к северу вагонетки с баллистами, и расчеты вертели катушки не дожидаясь остановки, заряжали прямо на ходу. Стрекотали храповики, тетивы вставали на зубцы, а скоро в сторону леса смотрело десятка два заряженных орудий, с гребня и с обеих привратных башен.

Лагерь внизу поднялся в одну минуту, солдаты оставляли котлы и миски, половина уже строилась лицом к опушке, смыкая щиты, вторая мчалась через поле, и никакого командующего им для этого не потребовалось, каждый знал свое место.

А из леса вывалились люди и побрели к лагерю, двое еле переставляли ноги, третий тащил на плечах четвертого, и отсюда видно, что живого места на них нет, одежда изодрана, под ней чернеет кровь.

Первыми до них добежали караульные с постов, подхватили каждого, и дальше четверых несли на руках.

Егерей Хорг признал еще сверху, что ни год они тут гостили, пока служба не увела отряд в дальние края, Ярга он помнил по имени, остальных в лицо. И одно Хорг знает про них твердо, в чаще они хозяева, оттуда или не выходят вовсе, или выходят своим ходом, целехонькие. Чтобы егеря возвращались вот так, на чужом горбу, такого он не видал ни разу.

Вниз Хорг ссыпался обратно и поспел к воротам вместе с носилками, а там вышла заминка. Солдаты встали перед проемом всем строем, внутрь армейцам хода нет, правило это староста завел с самого их прихода.

Гундар уже был на месте, и хватило ему одного взгляда на серые лица.

— А ну заходите, бегом! — рявкнул он и ткнул рукой, куда нести.

И армейцы впервые вбежали в деревню, а та уже замерла окончательно. Бабы прижимали к себе детей, работяги бросали тачки посреди улицы, и толком никто ничего не понимал.

К лазарету народ стягивался отовсюду, и Хорг шел со всеми, сжимая бесполезный теперь топор. Толпа сама раздалась перед носилками, на них лежал самый крупный из четверых, лицо восковое, наспех намотанные поверх куртки повязки потемнели насквозь. Его унесли за дверь, и та закрылась.

Ярг остался снаружи, осел на землю у входа, затылком к стене. Бледный, в засохшей крови, своей или чужой, не разберешь, он смотрел куда-то перед собой, и взгляд его не цеплялся ни за людей, ни за крыши. Егеря, сколько Хорг их помнит, не выказывают ничего и никогда, что бы вокруг ни творилось, и оттого глядеть на Ярга было тяжелее всего.

— Да кто же их так?.. — выдохнули за плечом, и ответа не нашлось.

Сквозь толпу пробился Рей и остановился напротив. Мрачный, все еще фиолетовый, он молчал, недавнюю его довольность стерло начисто. Следом протиснулся староста, и последний шепот вокруг угас.

Кейн молча опустился рядом с Яргом и положил руку ему на плечо.

— Это что же за хрень так вас потрепала?

— Она идет… — растерянно протянул тот. — Вместе с холодом…

Ярг так и сидел на земле у стены лазарета, привалившись затылком к кладке, и смотрел куда-то мимо всех, с той минуты, как Кейн опустился рядом, ничего в нем не поменялось. Говорил он по одному слову, с долгими провалами между ними, и складывать эти обрывки в рассказ никто не решался, народ вокруг стоял плотно и дышал через раз.