Шрифт:
Слова больно задели его, пробудив старые воспоминания.
— Я никогда…
Она пресекла ложь взмахом стакана.
— Но, что ещё важнее, Хейвен, что ты здесь делаешь?
Чтобы спасти тебя.
Очередная ложь. Эта женщина не нуждалась в нём. Всё то время, пока он искал её, он представлял её испуганной. Сломленной. Погибшей. Но она не была ни тем, ни другим. В ней не осталось и следа прежней робости. Напротив, она вся была воплощением силы.
Она совсем не походила на ту женщину, которую он встретил много лет назад, в ту ночь у дверей, когда проходил бал у Уортингтонов. И всё же… это была она. Та женщина была дерзкой, порывистой, не боялась бросить ему вызов. Она притягивала его, словно тёплое пламя в холодную ночь. И ещё долгие недели после их знакомства её острый язычок искушал его не меньше, чем её податливое тело.
А потом он узнал правду: всё их ухаживание было притворством. И она изменилась. Притихла. Поблекла. Побледнела.
Стала совершенно другим человеком.
Из-за него.
И вот теперь, спустя годы разлуки, та тихая, заискивающая невеста исчезла. На смену ей вернулась прежняя Сера — сильная, смелая женщина, какой она была когда-то. Даже сильнее. Даже смелее.
И красивее.
Не благодаря ему. Вопреки ему.
Там, в тёмном трактире, глядя, как она поёт, пьёт и открыто бросает ему вызов, он наконец услышал тихий голос правды, пробившийся сквозь его мысли. Возможно, все эти три года он пытался найти её и спасти, но спасение ей было не нужно.
— Почему ты здесь?
Ответ был прост.
— Мы ещё не закончили.
Она изумлённо вскинула брови, и это удивление разительно противоречило спокойствию её голоса.
— Вообще-то, закончили. Два года и семь месяцев назад. А может, и раньше. Или ты не помнишь, как отвернулся от меня сразу после того, как мы произнесли брачные клятвы? Напомнить? Напомнить, как ты сделал это снова, на глазах у всех гостей садового приёма? А что было потом? С другой женщиной?
Конечно, он помнил.
Помнил каждую ночь, когда тщетно пытался уснуть, мечтая повернуть время вспять и остановить самого себя. Сказать ей правду вместо лжи, на которой настаивала его гордость. Если бы он тогда признался, всё могло бы сложиться иначе? Были бы они сейчас счастливы?
— Как ты узнал, где меня искать, Хейвен?
— Не знал, — ответил он.
— Ты объезжаешь все трактиры Лондона и случайно наткнулся на наш?
— Неужели ты думаешь, что весь мир просто не заметил спектакля, который ты устроила перед парламентом? Тебя видели, когда ты выходила из Палаты лордов и садилась в экипаж, принадлежавший американцу.
Он поднялся, изображая спокойствие, которого не чувствовал уже три дня, и направился к ней, бросив взгляд на упомянутого мужчину.
— Калеб Калхун из Бостона. Известный владелец трактира, игрок и законченный негодяй.
Американец, как последний болван, отвесил поклон.
— Я предпочитаю считать себя негодяем определённого сорта.
Малкольм приподнял бровь.
— И какого же?
— Из тех, от которых женщины без ума.
Малкольм сжал кулаки, мечтая снова приложить их к лицу американца.
— Осторожнее, Калхун, а не то сломанным носом дело не ограничится.
Во взгляде другого мужчины вспыхнуло узнавание. Он перевёл глаза на Серу, затем снова посмотрел на Хейвена.
И тут герцог понял правду.
Сера не знала, что он пришёл за ней. Американец никогда ей об этом не говорил. А если бы сказал, встретилась бы она с ним лицом к лицу? Позволила бы ему вернуть её?
Малкольм открыл рот, готовый рассказать ей всё. Попытаться завоевать её прямо здесь и сейчас.
Но тут она произнесла имя американца.
— Калеб.
Так мягко. И в её голосе звучал самый мучительный из всех возможных упрёков — тот, в котором слышалась любовь.
Сожаление и сомнение пронзили Малкольма. Она не могла любить этого человека. Не после того, как однажды любила его самого. Ведь любила же? Когда-то она любила его, не так ли?
Он прогнал эту мысль, ненавидя и её саму, и то, как она заставляла его колебаться.
Вместо этого он сменил тему.
— У Калхуна две собственности в Лондоне. Одна — жилой дом. Я отправился туда в первую очередь, но мне сообщили, что герцогини нет дома.
Он посмотрел на американца, скрестившего руки на груди и самодовольно усмехавшегося.
— Кстати, с другим мужчиной она больше не живёт.
Американец приподнял брови и скользнул взглядом к Сере, которая невозмутимо отпивала из своего стакана.
— Мне очень нравится, что вы оба — и ты, и Калеб — почему-то считаете, будто можете указывать мне, как жить.
— Второе заведение — новый трактир, открытый всего несколько недель назад, но уже прославившийся своими вечерними представлениями. Что бы это ни значило. Хозяин проводит здесь дни напролёт с одной женщиной. Высокой, темноволосой, красивой.