Шрифт:
Он подошёл ближе, ненавидя себя за то, что пришёл сюда. Желая уйти от неё. Желая забрать её с собой.
— Надеюсь, ты носишь маску.
— Почему? Боишься, что я испорчу твою репутацию?
Она помолчала, а затем добавила:
— Возвращайтесь домой, герцог. Вам здесь нечего делать.
Нечего, кроме того, что уже два года и семь месяцев он не мог вздохнуть полной грудью, а теперь воздух наконец вернулся — свежий, желанный. И ему хотелось лишь одного: снова вдохнуть его.
— Вполне естественно, что я беспокоюсь о тебе.
Она прищурилась, глядя ему в глаза.
— Ты, разумеется, поймёшь, почему я ни на секунду не поверю, будто ты действительно обо мне беспокоишься.
Американец одобрительно хмыкнул, и челюсти Хейвена сжались.
Раздражённый присутствием зрителей, он подошёл ещё ближе, почти вплотную к узкой стойке, отделявшей их друг от друга.
Тихо повторил:
— Мы ещё не закончили, Сера.
Она посмотрела ему через плечо.
— Калеб.
Малкольм ненавидел, как это имя звучало на её губах. Ненавидел доверие, которое слышалось в её негромком, чуть придыхательном голосе. Верность, которую она никогда не дарила ему.
Верность, которой он сам никогда не заслуживал.
Он повернулся к американцу, понимая, что ради Серы мужчины могли бы пойти на убийство. Но Калеб не двинулся с места. Он стоял поодаль, уперев руки в бока, словно солдат, готовый вступить в бой.
— Оставь нас, — закончила Сера.
На мгновение Хейвен решил, что она обращается к нему.
Ему следовало уйти. Так было бы лучше для них обоих.
Но внезапно он почувствовал, что готов к битве.
Вот только сражаться оказалось не с кем: Сера смотрела на Калхуна — спокойного, сдержанного американца, который, казалось, был готов дать ей всё, о чём бы она ни попросила. Точно так же, как когда-то сам Малкольм.
Американец приподнял брови.
Сера кивнула.
И этого оказалось достаточно.
Калеб развернулся и вышел из комнаты, словно дурак.
Нет. Не дурак.
Король.
Потому что в этом решении уйти, даже не оглянувшись, заключалось невероятное доверие. Доверие, рождённое уверенностью: когда он вернётся, она будет здесь и станет его ждать.
Когда-то Малкольм и сам знал, что это такое.
Калхун скрылся за занавесом, который всё ещё покачивался после его ухода, когда Малкольм произнёс:
— Значит, американец у тебя на побегушках? Бежит туда, куда прикажешь?
— Он мне доверяет, — ответила она. — Это восхитительная роскошь — встретить мужчину, способного на такое.
Её слова одновременно пристыдили его и привели в ярость.
— Чего ты хочешь? Ковент-Гарден никогда не был твоим местом. И даже если бы был, ты всегда прилагал немалые усилия, чтобы избегать дверей, в которые я могла войти.
— Это неправда, — сказал он, желая оказаться где угодно, только не здесь. — Я помню несколько случаев, когда мне больше всего на свете хотелось быть рядом с тобой.
— Это было до того, как ты решил, что не желаешь иметь со мной ничего общего.
Ты солгала, — хотел сказать он. Ты солгала, а потом ушла.
Но всё было не так просто. Правда заканчивалась словами: Я сам прогнал тебя.
Ему следовало оставить её в покое. Дать им обоим свободу друг от друга. Сколько раз он убеждал себя, что должен прекратить поиски? И сколько раз оказывался не в силах это сделать?
А теперь, когда он наконец нашёл её, понял: уйти от неё он уже никогда не сможет.
— Зачем ты здесь, Малкольм?
Его имя, произнесённое ею, пробежало по нему дрожью.
Она была единственной женщиной, которая когда-либо называла его по имени. Даже для собственной матери он не был Малкольмом. Для неё он значил лишь триумф — будущий герцог. Но Сера, казалось, никогда не придавала титулу особого значения.
Даже тогда, когда ему казалось, что именно титул интересовал её больше всего.
И теперь, впервые за долгие годы услышав своё имя на её губах, он отчаянно жаждал вновь слышать его — жаждал вернуть того мужчину, которым когда-то был, прежде чем собственный титул заслонил его. И одновременно злился на неё за то, как она произносила это имя: мягко, певуче, с недопустимой близостью.
Словно на самом деле была его женой.
Он стиснул зубы и ответил на её вопрос:
— Я пришёл за тобой.
— Мне не нужно, чтобы меня куда-то забирали.
— Тогда не следовало возвращаться.
— Я вернулась, чтобы освободить нас обоих. — Она снова поднесла стакан к губам и допила янтарную жидкость. — У меня есть планы. Есть жизнь, которую я хочу прожить. Я могла исчезнуть навсегда.
— Почему не исчезла?
На мгновение ему показалось, что она ответит. Истина вдруг промелькнула на её лице, словно вспышка. Но он уже не умел читать её так, как прежде.