Шрифт:
— Мне нужна определённая женщина, — уточнил Малкольм. — Певица. Мне сказали, что она выступает здесь.
Собеседник кивнул.
— Ты говоришь о Голубке.
— Она здесь.
Слова вырвались у Малкольма вместе с волной облегчения. Сердце забилось сильнее и быстрее.
Это была она. Он знал это без малейших сомнений.
Он повернулся к двери, думая только об одном — как добраться до неё.
И снова почувствовал руку на том же плече.
На этот раз хватка была крепче.
Малкольм резко сбросил её, развернувшись к американцу.
— Прикоснись ко мне ещё раз, и я отвечу тем же.
— После такой реакции я тем более не позволю тебе к ней приблизиться.
Малкольм глубоко вдохнул. Попытался успокоиться.
Не получилось.
— Где она?
— Что тебе от неё нужно?
— Я…
Он осёкся.
Забрать её домой. Начать всё заново. Вернуть то, что когда-то было между ними. Обрести нечто большее.
— Поговорить.
— Кто ты такой?
Я её муж.
Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз произносил эти слова? Почему-то они казались ему чужими, словно больше не имели права принадлежать ему, пока она сама не вернулась бы и не признала его своим мужем. Малкольм замешкался с ответом.
Американец не стал ждать.
— Язык проглотил, рыжий?
В ответ раздался смех. Малкольм решил, что его оскорбили, словно с тех пор, как британские красные мундиры сражались в Бостоне, не прошло уже полувека.
Я, чёрт побери, герцог! — хотелось ему закричать, но он понимал, что это ничего не даст. В Британии титул открывал почти любые двери, однако здесь подобное признание, скорее всего, лишь усугубило бы положение.
— Я её друг.
Неприятные зелёные глаза американца сузились.
— В жизни не слышал более наглой лжи.
Он произнёс это достаточно тихо, чтобы услышать мог только Малкольм, и всё же его слова словно заставили умолкнуть весь зал.
И тут Малкольм услышал её.
— Когда я вспоминаю всех друзей, что были со мной рядом, как листья в зимнюю пору, что один за другим опали, я чувствую себя одиноким путником…
Он узнал бы этот голос где угодно. Он струился по залу, словно жидкий дым, — печальный, проникновенный, пробирающийся в умы и сердца, заставляющий мужчин выпрямляться и замирать, словно они забывали, как дышать.
Малкольм помнил, как однажды она пела у него на руках.
До того, как предала его.
До того, как он предал её.
Он встретился взглядом с американцем, но тот тут же отвёл глаза. Посмотрел мимо Малкольма, на дверь в заднюю комнату. В его зелёных глазах мелькнуло беспокойство, и Малкольм заметил едва уловимое покачивание головы.
Она была там.
И если понадобится, он разнесёт это место по камешку, но найдёт её.
С проклятием на губах он развернулся и направился к двери. Внезапно толпа стала плотнее, люди больше не расступались так легко. Малкольм пробирался вперёд, расталкивая посетителей плечами и локтями.
— Постой! — крикнул американец ему вслед, догнав его и схватив сначала за рукав, а затем за руку, так что у Малкольма не осталось выбора.
Герцог резко обернулся, уже выбрасывая кулак.
Удар пришёлся с оглушительным хрустом. Нос американца не выдержал и сломался под его кулаком.
— Чёрт! — выдохнул тот, согнувшись пополам и прижав руку к лицу. Кровь мгновенно залила ему ладонь.
Малкольм сломал ему нос и нисколько об этом не жалел. Американец мог провалиться к чёрту — ему было всё равно.
Стряхнув с руки жгучую боль, герцог громко, чтобы его услышали во всём зале, произнёс:
— Каждый, кто встанет у меня на пути, получит то же самое.
Он развернулся на каблуках, и дорога в заднюю комнату тут же освободилась: посетители поспешно расступились, охотно уступая ему проход.
Ему нужно было добраться до неё.
Он извинится. Заставит её поверить ему. Убедит, что они могут начать всё заново.
Но прежде всего он должен был её найти.
Малкольм прошёл через дверной проём. Глаза постепенно привыкали к более тусклому свету, и вскоре он различил плохо освещённую сцену в дальнем конце зала. В ушах звенели аплодисменты и свист.
Понадобилось несколько мгновений, чтобы разглядеть женщину, стоявшую на сцене. Тёмноволосая красавица с широкой, приветливой улыбкой.