— А ведь это ещё не самое большое созвездие, — голос Маттерна вибрирует от гордости. — Сансан и Босваш куда больше! А в Европе есть несколько ещё больших — Берпар, Венбуд…4 И планируются ещё более грандиозные!

— Значит, полная численность населения составляет…

— 75 миллиардов! — почти кричит Маттерн. — Благослови нас Бог! Ещё никогда не было ничего подобного! И никто не голодает! Все счастливы! Полно свободного пространства! Бог к нам милостив, Никанор!

Он прервал себя, когда они приблизились к дверям с номером 79915.

— Вот мой дом. Все, что моё, так же и твоё, дорогой гость.

Они входят. Жилище Маттерна очень даже прилично. В нём почти 90 м2 полезной площади. Свёртывающаяся спальная платформа, складные детские кровати и легко переставляемые другие элементы мебели. Практически комната совершенно пуста. Экран и инфотерминал занимают двухмерное пространство стен, которое в прежние времена приходилось отводить под телевизор, книжные шкафы, письменные столы, тумбочки и другую рухлядь. Светлое и просторное помещение, в самый раз для такой немногочисленной, из шести членов семьи.

Дети ещё не ушли в школу. Принципесса задержала их дома, чтобы они повидали гостя, и они несколько возбуждены. В ту минуту, когда Маттерн входит в комнату, Шандор и Индра дерутся из-за любимой игрушки — генератора снов. Маттерн изумлён. Конфликт в доме? Дети борются втихомолку, чтобы мать ничего не заметила. Шандор пинает сестру в голень. Индра, немилосердно скривившись, царапает брату лицо.

— Боже благослови! — резко произносит Маттерн. — Кто-то здесь, кажется, хочет отправиться в Спуск, а?

Дети застывают с раскрытыми ртами. Игрушка падает на пол. Все становятся по стойке “смирно”. Принципесса поднимает голову и отбрасывает рукой локон чёрных волос, который упал ей на глаза; она была так занята младшим ребёнком, что даже не слышала, как они вошли.

— Конфликт рождает бесплодность, — говорит Маттерн. — Сейчас же извинитесь.

Индра и Шандор с улыбкой целуются. Индра поднимает игрушку и вручает её Маттерну, а тот отдаёт её самому младшему сыну, Марксу. Теперь все смотрят на гостя. Маттерн говорит:

— Что моё — то твоё.

Он представляет всех по очереди: жена, дети. Конфликт привёл его в расстройство, но он успокаивается, когда Гортман вынимает четыре маленьких коробочки и раздаёт их детям. Благословенный жест. Маттерн показывает на свёрнутую спальную платформу:

— Вот тут мы спим. Места хватает на троих. А моемся вот здесь, в душе. Вы предпочитаете облегчиться в обособлении?

— Да, конечно.

— Нажмите тогда вот эту кнопку, которая управляет ширмой. Мы облегчаемся вот тут. Мочу сюда, а кал туда. Всё потом перерабатывается. Бережливый у нас народец здесь, в монадах.

— Естественно, — произносит Гортман.

— А не желаете ли вы, — говорит Принципесса, — чтобы мы тоже пользовались ширмой при облегчении? Я слышала, что некоторые немонадцы так и поступают.

— Я бы ни в чём не хотел нарушать ваших обычаев, — отвечает Гортман. Маттерн усмехается.

— Мы конечно же являемся обществом, принадлежащим к послеобособленческой культуре. Но нам вовсе не трудно нажать кнопку, если…

Он запнулся.

— На Венере нагота ведь не является табу, правда? Я имею в виду то, что это у нас единственная комната, и, значит…

— Я сумею приспособиться, — уверяет Гортман. — Обученный социопрограммист должен уметь приспосабливаться.

— Да, да, конечно, — соглашается Маттерн и смущённо смеётся.

Принципесса извиняется перед гостем за то, что вынуждена на минуту выключиться из беседы, и отсылает в школу детей, всё прижимающих к себе свои новые игрушки.

— Прошу прощения, — обращается Маттерн, — за мелочность, но я должен затронуть тему ваших сексуальных привычек. Мы будем спать на одной и той же платформе. Мы с женой в полном вашем распоряжении. Устранение половой неудовлетворённости является основным законом такого общества, как наше. Слышали ли вы о нашем обычае ночных прогулок?

— Боюсь, что…

— В монаде 116 не закрываются ни одни двери. Никто из нас не владеет ценными предметами, и мы хорошо подготовлены в общественном плане. У нас есть обычай ходить ночью по другим жилищам. Таким образом, мы постоянно меняем партнёров; жёны обычно остаются дома, а блудят мужья, хотя это не является абсолютным правилом. Каждый из нас всегда имеет доступ к любому другому взрослому члену нашего общества.

— Странно, — говорит Гортман. — Я предполагал, что в обществе, где живут вместе так много людей, скорее должен был развиться преувеличенный культ обособленности, чем такая гиперболическая свобода.