— Я не собираюсь ловить его на месте преступления. Мне совершенно безразлично, чем он занимается и с кем.

— Любой юрист вам скажет, что в Калифорнии, если вы хотите развестись…

— Я не хочу разводиться. Я хочу одного — понять, в чем дело.

— Почему он гуляет на стороне?

— Нет… Впрочем, да, отчасти, но это не так важно.

— А что же важно?

— Мне кажется, он решил завести ребенка. И я не могу понять почему.

— Вы сказали, что вам совершенно безразлично…

— Мне безразлично, есть ли у него любовница. Да хоть десять! Но он собирается завести ребенка. Я должна понять почему.

— Ну хорошо, а откуда вам это известно?

— Я кое-что узнала. Совершенно случайно. Крупные траты и все дела, которые касаются ценных бумаг, у нас с ним проходят через управляющего, но на личные расходы у каждого есть свои деньги в банке. Мне случайно попался на глаза счет, который ему прислали. Я вешала в шкаф его пиджак, и счет выпал из кармана. Я только успела на него взглянуть, и тут вошел Клайв. Потом я обшарила весь шкаф, но счета там уже не нашла. Это был счет из какого-то Института искусственного оплодотворения в Беверли-Хиллс за хранение спермы.

— Вы не пытались навести там справки?

— Я попросила своего врача позвонить. Но всеми банками спермы в Лос-Анджелесе заведует один человек, и он категорически отказывается сообщать какую бы то ни было информацию. Там говорят только одно: никого по имени Клайв Девон они не знают.

— Сколько лет вашему мужу?

— Шестьдесят три.

— А можно узнать, сколько вам?

— Сорок четыре. Детей у меня не было, и с декабря прошлого года я точно знаю, что никогда уже и не будет. У меня это произошло довольно рано, как и у моей матери и у обеих сестер. Клайв, очевидно, собирается завести ребенка от кого-то другого. Возможно, он даже намерен от меня уйти’

— А вы этого не хотите?

— Ни за что.

— Может быть, он из тех, кто не желает покинуть этот мир, не оставив в нем свой генетический код? А может быть, он просто предложил свою сперму для каких-нибудь научных исследований?

— Он очень застенчивый человек, настоящий интроверт. У него сильнейший комплекс неполноценности и почти нет друзей. Не могу себе представить, с какой бы стати ему так захотелось запечатлеть себя в потомстве. А что до науки, то это просто нелепо.

— Вы с ним заключали брачный контракт?

— Нет.

— Значит, когда он умрет, все достанется вам?

— О да. Мы женаты тринадцать лет. Если он вздумает оставить все свои деньги какой-нибудь новой жене и ребенку, это будет незаконно.

— Ну хорошо. А вы хотели иметь ребенка?

— Нет. И он тоже не хотел. У нас обоих было не слишком счастливое детство, и мы считали, что свои неврозы надо держать при себе, а не передавать потомкам.

— Миссис Девон, а почему бы вам просто-напросто не спросить его, зачем он сделал вклад в этот банк?

— Нет, я не могу вмешиваться в его дела. И он на моем месте тоже не стал бы. У каждого из нас своя жизнь. Мы очень мало живем вместе. Я предпочитаю наш дом в Беверли-Хиллс, а сюда приезжаю только раза два в месяц, на выходные. А он живет здесь все время, даже летом, в самую жару. Мне очень редко удается вытащить его в Беверли-Хиллс больше чем на двое суток.

— А вы с мужем все еще…

— У него была операция на сердце — артериальный шунт. Из-за сосудистой недостаточности у него не бывает эрекции, хотя семя он извергать может. Мы этим не занимались уже лет пять. По крайней мере, друг с другом, — добавила она.

— Вы с кем-нибудь еще об этом говорили? О том, почему он вдруг захотел ребенка?

— У нас есть адвокат в Лос-Анджелесе, наш общий друг. Он ничего не смог мне сказать.

— О том, чтобы он спросил у самого мистера Девона, конечно, не может быть и речи?

— Я бы никогда этого не допустила. У каждого из нас своя личная жизнь, и каждый..

— Признает такое же право за другим?

— Именно так.

— А где ваш муж сегодня?

— Не имею ни малейшего представления. Когда я приезжаю сюда, мы успеваем только вместе пообедать или сыграть в гольф. Большую часть времени он бродит по пустыне в окрестностях города. Так он, по крайней мере, говорит.

— Значит, вы хотите установить за ним наблюдение и выяснить — кто, что, где, когда и почему?

— Только кто и почему. Особенно почему. Если бы за все эти годы он хоть раз намекнул, что хочет иметь ребенка, мы могли бы… ну, во всяком случае, это обсудить.

— Но наблюдение стоит дорого. Его можно вести много дней и даже недель, а в конце концов так ничего

и не узнать. И имейте в виду, что незаконным прослушиванием телефонов я не занимаюсь.

— Ну хорошо, выясните только, кто она. Может быть, тогда станет ясно почему.