— Нет, его тело мне совершенно без надобности. Мне бы в его внутренний мир заглянуть.

Гульчатай задумчиво кивнула.

— Так значительно проще.

И начала объяснять:

— Вернись во внешний мир. Достань из инвентаря мой серп. Осторожно надрежь ему кожу на затылке серпом. Приложи лезвие к надрезу и пожелай увидеть его мысли.

Она на секунду замолчала и закончила:

— Только учти: после этого ему будет очень плохо.

— Что-нибудь ещё? — неожиданно заторопилась сероглазка, пока я обдумывал её слова.

— Нет. А ты чего так спешишь?

Она виновато улыбнулась.

— Из пузырьковой воды видно, что происходит во внешнем мире. И я очень не хочу пропустить момент, когда тебя убьют. Ну, я побегу!

Я только мотнул головой, находясь под впечатлением от её слов. Гульчатай мгновенно исчезла.

Через мгновение я тоже вышел во внешний мир.

В камере Люция всё было без изменений. Выполнив инструкции Гульчатай, я пожелал увидеть мысли Люция. И мир дрогнул. Меня захлестнула чужая жизнь.

Не воспоминания, а ощущения.

На больничной кровати лежит худой поседевший мужчина. Его сердце отсчитывает финальные секунды жизни. Он смотрит на экран переговорника. Ждёт последнего разговора с сыном. Наконец экран вспыхивает. Несколько секунд радости — и фраза из динамика: «Мне сейчас некогда. Не смей меня отвлекать». Связь обрывается.

Старик продолжает держать нагретый переговорник. По щеке течёт одинокая слеза. Перед глазами вспыхивают фрагменты: вот его любимый сын Люций делает первый шаг, вот ночное дежурство возле его кровати — и много всего другого. Последний вздох и последняя мысль:

«Главное, чтобы у тебя, сынок, всё было хорошо».

И эта боль — вся, без остатка, — обрушилась на Люция.

А следом шёл следующий фрагмент.

Молодая девушка, влюблённая в Люция. Готовая перевернуть для него мир. Ради него поссорившаяся с семьёй и друзьями, выдавшая ему тайны рода. И в конечном итоге взявшая на себя его вину.

После публичного изгнания она сидит в халупе на задворках галактики и, отдав последние крохи денег, связывается с ним по переговорнику. С надеждой и любовью смотрит на экран. Там проступают слова: «Не смей меня больше беспокоить. Я занят».

Её эмоции накрыли Люция, разрывая его душу на куски.

Я буквально вывалился из чужих видений. Согнулся, упёрся ладонями в колени и несколько минут просто пытался отдышаться. Даже мне, зрителю, досталось сполна.

Перед глазами всё ещё стояли лица отца Люция и брошенной им девушки. Именно поэтому я не сразу заметил чёрный жгут энергии, тянущийся к голове Люция. Чернота проходила сквозь него и выходила из тела серебристым туманом. Туман расползался по камере и постепенно исчезал.

С огромным внутренним сопротивлением я взмахнул серпом и перерубил чёрный жгут. После увиденного вытаскивать Люция отсюда не очень-то хотелось. Но долг рода давил.

Люций выгнулся дугой и завыл. Совсем недавно я уже слышал подобный вой.

Поэтому, когда в камеру влетел муравей, удивления не возникло. Я его уже ждал. Серп описал дугу, ударив в сочленение головы и туловища. Обе части осыпались серебристой пудрой. В тот же миг в голове раздался истошный крик Гульчатай.

Пришлось срочно менять оружие. Следующего муравья я встретил Ухнебом. Убить не получилось. Зато усиленного мышечного каркаса хватило, чтобы вышвырнуть эту тварь в коридор.

Две минуты покоя. Муравей пришёл в себя и снова устремился в камеру. Причём я не интересовал его от слова совсем.

Удар, полёт, удар.

Пока я исправно работал вышибалой, пытался изобрести если не способ смыться, то хотя бы возможность подумать в спокойной обстановке.

Вспомнил, как кольцо-аккумулятор поглощало энергию на входе. Стоило попробовать с его помощью создать преграду. Мысленным усилием проявил мигающее кольцо. Из глубин прошлой жизни всплыл разработанный в моей лаборатории материал для изготовления сверхпрочных батутов. Я отчётливо представил его структуру и приказал кольцу создать завесу на входе.

Подождав минуту и отправив муравья в очередной полёт, мысленно зарычал потревоженным медведем:

— Делай!

Кольцо осыпалось невесомой пылью, а серебристый прах муравья втянулся в арку и сплёлся в тончайшую полупрозрачную сеть.

Муравей из коридора бросился в камеру. Сеть спружинила и вмяла его тельце в противоположную стену коридора.

Я опустился на пол и вытер пот со лба. Всего один приказ кольцу вымотал больше, чем пять минут ускорения.

Несмотря на чудовищную нагрузку, ни пить, ни есть не хотелось. Люций тихо стонал, свернувшись в позу зародыша.