Шрифт:
Я схватилась за перила, чтобы не упасть, зажмурилась, и по щекам покатились слезы. Я знала порядок. Двадцать лет я была дочерью военного и знала, что родных оповещают буквально через пару часов после опознания. Часов. Несколько часов назад папа был жив. Мне стало нечем дышать: в мире, где больше не было папы, воздух в легкие не поступал. Это было невозможно. Почва ушла из-под ног, а каждую клетку пронзила невообразимая боль, пролившаяся рыданиями, которые я больше не могла сдерживать. В тишине раздался крик Эйприл, пробравший меня до костей. Боже, как же невыносимо больно.
— Мэм, — обратился к маме молодой лейтенант, — может, позвонить кому-нибудь? Скоро приедет служба содействия семьям погибших [2] , но мы можем позвать кого-то еще.
Погибших. Мой отец погиб. Умер. Огонь по своим. В него стрелял человек в форме афганской армии. Мой папа был врачом. Врачом! Зачем кому-то стрелять во врача? Должно быть, это какая-то ошибка. Папа даже не носил оружие.
— Мэм?
Почему мама не отвечает?
Она молчала, разглядывая узор на ковре и отказываясь отвечать.
2
В США существует специальная служба содействия семьям погибшим. В обязанности службы входит информирование ближайших и дальних родственников, пребывание с семьей погибшего в первые дни после получения известий, психологическая поддержка, помощь с заполнением документов на получение льгот, выплат и страховок.
Онемела и не могла ответить.
Во мне что-то шевельнулось, и я почувствовала, как груз ответственности переместился на мои плечи. Часть боли ушла, и я смогла дышать. Я поняла, что сейчас должна быть взрослой, потому что никто другой не мог сыграть эту роль.
— Я позабочусь о ней до приезда службы содействия, — дрожащим голосом ответила я, прилагая усилия, чтобы меня было слышно за криками Эйприл.
— Уверены? — спросил капитан Винсент. На его незнакомом лице читалась тревога.
Я кивнула.
— У нас есть папка с документами на случай, если… — Я сунула в рот кулак и вонзила в него зубы, чтобы не заорать. Попыталась успокоиться, шумно вдохнула. Почему так тяжело дышать? — На случай, если это произойдет… хотя это уже произошло.
Папа верил, что с подготовленными людьми не случается ничего плохого. Он бы не обрадовался, узнав, что был неправ.
Капитан кивнул, достал бланк и попросил меня подтвердить достоверность информации, написанной папиным почерком. Да, это был наш адрес и телефон. Наши имена и даты рождения. Увидев мою, лейтенант вздрогнул.
— С днем рождения, Десембер, — прошептал он.
Капитан Винсент молча зыркнул на него.
— Мы соболезнуем вашей утрате. Служба содействия приедет через час, волонтеры уже готовы, если вы не против.
Я была не против. Мне был известен распорядок, да и маме сейчас понадобится помощь.
Дверь закрылась, оставив нас наедине с рухнувшим миром.
Весь следующий час мама молча просидела на лестнице. Эйприл рыдала на моем плече. Все казалось нереальным. Невозможным. Как крепко я ее ни обнимала, она не успокаивалась. Когда ее рыдания сменились всхлипами, прибыли волонтеры. Я пригласила их в дом. Три женщины из команды семейной поддержки папиного подразделения, вооруженные сочувственными взглядами и расписанием приготовления горячей пищи, взяли на себя текущие задачи. Убрали посуду после завтрака, разложили высохшее белье, подмели с кухонного пола рассыпанные Гасом хлопья. Я знала, что они пришли помочь и облегчить нам быт до приезда бабушки, но все равно чувствовала, что они вторгаются в нашу жизнь и заправляют всем так, будто мы не в состоянии сами о себе позаботиться.
Впрочем, кого я обманывала? Мама так и сидела на лестнице. Мы были не в состоянии о себе позаботиться. Одна из женщин отнесла Гасу перекус и заверила меня, что он по-прежнему играет в «Энгри Бердз». Я не могла ему сказать. Просто не могла.
Через час в дверь тихо постучал офицер из службы содействия семьям погибших. Я его впустила. Эйприл отвела маму к дивану, усадила, подложила подушки под спину. Теперь, так же как до этого на ковер на лестнице, мама уставилась на черный экран телевизора, стоявшего в углублении шкафа. На нас она не смотрела. Кажется, она даже не понимала, что произошло. Я тоже еще не до конца все осознала, но не имела права впадать в кататонию.
— Меня зовут капитан Адам Уилсон, — представился офицер.
На нем была такая же сине-голубая форма, как на военных, пришедших нас оповестить, но в отличие от них он, похоже, чувствовал себя неловко в предписанной ему роли. Я его понимала. Он сел и почти полностью занял собой маленький двухместный диван напротив большого дивана, где расположилась мама, и с мягким скрипом подвинул к себе кофейный столик.
— Лучше, чтобы кто-то записывал. — Он взглянул на маму. — Тогда она сможет все прочитать, когда придет в себя.
Капитан Уилсон достал из кожаного портфеля стопку документов и поправил галстук.
— Есть еще один ребенок, верно? — Он пролистал бумаги и достал бланк. — Огаст [3] Ховард?
— Гас наверху, — ответила я и села сбоку от мамы, ближе всех к капитану Уилсону. В руках у меня была черная папка из маминого кабинета. Она хранилась в самой глубине ящика — папа сказал мне о ней перед отъездом. — Я ему пока не говорила.
— Хотите, я скажу? — мягко предложил капитан Уилсон.
3
В семье Ховард всех зовут по названиям месяцев, когда они родились: Джун — июнь, Эйприл — апрель, Огаст — август, Десембер — декабрь.