Шрифт:
— Верно!
— Совершенно справедливо!
— Нужно учитывать возможности государства, а не только его желания!
Гриша усмехнулся про себя.
Началось…
Представители небольших держав сразу оживились. Женщина, сидевшая напротив первого говорившего, холодно посмотрела на него и положила ладонь возле микрофона.
— Ваши войска и без того сильнее наших. Теперь вы хотите получить ещё и корабли, после чего мы должны будем поверить, что всё это ради нашей защиты…?
Мужчина открыл рот, но справа от него уже заговорил другой участник:
— Вы предлагаете доверить флот тем, кто не сумел удержать собственные границы??!
За столом поднялся новый шёпот, а несколько правителей маленьких государств одновременно потянулись к микрофонам.
Гриша не вмешивался, наблюдая за этим с видом уже победившего человека.
Наспех собранное объединение начало рушиться прямо у него на глазах.
До криков и открытых оскорблений правители пока не дошли. Присутствующие ещё помнили о камерах, о зрителях и о том, как быстро неосторожная фраза может разойтись по миру. Но единого мнения больше не существовало…
Вместо него появлялись небольшие группы, каждая из которых поддерживала подходящее именно ей решение. Сильные державы напоминали о подготовке, возможностях и ответственности. Слабые требовали равенства и указывали, что передача всего сильнейшим окончательно лишит остальных какой-либо самостоятельности.
Те, кто ещё недавно вместе говорил об общем наследии, теперь уже объясняли друг другу, почему оно должно достаться не всем, а именно им.
Как шакалы, что уже делили жертву.
И в этом споре проступало настоящее отношение собравшихся к собственному объединению. Лига Свободных Империй оставалась не более чем фарсом.
Её создали, якобы чтобы остановить бесконтрольные сражения, однако стоило заговорить о дележе чужой силы, как каждый снова вспомнил прежде всего о себе.
Основной же целью всего этого было быть «едиными» перед «врагом». Перед четырьмя империями.
Разумеется, не все пытались немедленно протолкнуть собственную кандидатуру.
Некоторые просто молчали. Хмуро разглядывали Гришу и его спутников, следили за тем, как разворачивается спор, и уже явно понимали, зачем парень сделал подобное предложение.
Один из таких правителей попытался вернуть разговор к общему распределению, но ближайший сосед перебил его напоминанием о военном потенциале своей страны.
Гриша заметил, как мужчина медленно убрал руку от микрофона.
Остановить спор, не отказавшись от обсуждения кораблей и получения их во имя общего блага, оказалось непросто. А отказываться никто не спешил…
Парень не хотел развязывать очередную войну. Сергей тоже не одобрил бы сражение только ради того, чтобы поставить присутствующих на место.
Поэтому Гриша выбрал другой путь. И пока его план воплощался как нельзя лучше.
Наконец среди переговаривавшихся прозвучал молодой, уверенный голос:
— А почему бы просто не поделить всё, что принадлежало нашим предкам, поровну…?
Несколько участников повернулись к говорившему.
Юный правитель немного выпрямился, ободрённый вниманием. По его лицу было видно, что он действительно считает, что нашёл простой выход из затянувшегося спора.
Гриша посмотрел на него внимательнее.
— И как предлагаете это сделать? Посчитать всех лидеров и раздать технику? Космических кораблей определённое количество. Тех же линкоров на всех не хватит, а именно они составляют главную ударную силу. Так кому их отдать — тем, кто слабее, или тем, кто сильнее?
Собеседник ответил почти сразу:
— Конечно, тем, кто слабее! Так мы уравняем общие силы!
Несколько правителей недовольно подались к своим микрофонам, и Гриша едва заметно усмехнулся. После чего просто встал.
Вслед за ним поднялись Егор, Настя, Аяна и Леонид. Все четверо также молча последовали вслед за уже уходящим Гришей.
Их уход заметили сразу же. Один из мужчин поднял руку, словно собирался остановить делегацию этим жестом, а затем громко окликнул:
— Куда вы собрались…?
Гриша не обернулся, отвечая через плечо тем же ровным голосом:
— Мне надоел этот фарс. Ясно, что ни к чему хорошему мы сейчас не придём. Приходите в империю, когда будете готовы к настоящим переговорам.
Мужчина, до этого следивший за спором с каменным лицом, поднялся и опёрся ладонью о столешницу. Его голос прозвучал громче, чем требовалось для микрофона: