Шрифт:
— Да. Дождись меня. Я недолго.
Кода она вернулась, Дэвида в комнате не было. Она долго стояла, глядя на пустую кровать, потом подошла к двери ванной комнаты, открыла ее и уперлась взглядом в высокое зеркало, отразившее ее фигуру в полный рост. С застывшим лицом Кэтрин смотрела на свое отражение. На улице почти стемнело, когда она наконец вошла в ванную комнату и закрыла за собой дверь.
Глава тринадцатая
Дэвид приехал из Канн в сумерках. Ветер стих. Дэвид оставил машину в обычном месте и пошел по дорожке к дому. Свет из окон слабо освещал внутренний дворик и прилегающую часть сада. Из дома навстречу ему вышла Марита.
— Кэтрин в ужасном состоянии, — сказала она. — Пожалуйста, будь с ней помягче.
— Идите вы обе к черту.
— Ну я-то ладно. Но не она. Так нельзя, Дэвид.
— Только не надо меня учить, что мне можно, а что нельзя.
— Разве ты не хочешь узнать, как она?
— Не особенно.
— Меня очень волнует ее состояние.
— Ну еще бы!
— Не будь идиотом. Ты умный человек. Говорю тебе: это серьезно.
— Где она?
— Там, ждет тебя.
Дэвид вошел в дом. Кэтрин сидела у пустой барной стойки.
— Привет, — сказала она. — Они так и не повесили зеркало.
— Привет, чертенок. Извини, я задержался.
Его поразили ее помертвевшее лицо и безжизненный голос.
— Я думала, ты уехал насовсем.
— Разве ты не заметила, что я ничего не взял?
— Я не смотрела. Ты мог уехать и без вещей.
— Нет. Я просто съездил в город.
— О-о, — сказала она и уставилась в стену.
— Ветер стих. Завтра будет хорошая погода.
— Мне все равно, что будет завтра.
— Тебе не все равно.
— Нет. Все равно. И ни о чем не спрашивай меня.
— Я не буду спрашивать, — сказал он. — Ты пила что-нибудь?
— Нет.
— Я налью тебе мартини.
— Алкоголь мне не поможет.
— Почему? Ведь мы все те же.
Он начал смешивать ей коктейль, и она машинально следила за ним.
— Брось мне оливку с чесноком, — попросила она.
Он вручил ей бокал, налил себе и чокнулся с ней.
— За нас, — сказал он.
Она вылила свой бокал на барную стойку и смотрела, как лужица растекается по деревянной поверхности. Потом взяла оливку и положила ее в рот.
— Нас больше нет, — сказала она. — Нет.
Дэвид вытащил из кармана носовой платок, вытер лужу и налил Кэтрин новую порцию.
— Все — дерьмо, — сказала Кэтрин.
Дэвид дал ей в руки бокал, она посмотрела на него и снова выплеснула на барную стойку. Дэвид снова вытер стойку и отжал платок. Потом выпил свой мартини и налил еще себе и ей.
— Этот бокал ты уже выпьешь, — сказал он. — Просто выпей, и все.
— Просто выпей, — повторила она и подняла бокал: — За тебя и твой чертов платок.
Она выпила все одним махом и уставилась на свой бокал. Дэвид был уверен, что сейчас он полетит ему в лицо. Но она поставила его на стойку, выловила оливку, съела ее и отдала косточку Дэвиду.
— Полудрагоценный камень. Спрячь в карман. У меня тоже будет, если ты нальешь мне еще.
— Только пей не так быстро.
— О, я уже в полном порядке, — сказала Кэтрин. — Да ты, вероятно, и не заметишь никакой разницы. Должно быть, так бывает со всеми.
— Тебе лучше?
— Намного лучше, правда. Если человек что-то теряет, он чего-то лишается. Так? Мы можем потерять только то, что у нас есть. Но взамен мы получаем кое-что новое. Значит, нет проблем, верно?
— Хочешь есть?
— Нет. Но я уверена: все будет хорошо. Ты сам это сказал, разве нет?
— Конечно.
— Жаль, я не помню, что же мы потеряли. Но ведь это не важно? Ты сам так сказал.
— Да.
— Тогда давай веселиться. Ну потеряли и потеряли, что бы там ни было.
— Должно быть, мы просто забыли, что это было, — сказал он. — Но мы вспомним.
— Я знаю, что сделала что-то не так. Но теперь все прошло.
— Вот и славно.
— Я не помню, что это было, но знаю, что виновата именно я.
— Не будем искать виноватых.
— Я вспомнила, — улыбнулась она. — Но я не изменяла тебе. Правда, Дэвид? Это невозможно. Я не могу тебе изменить — ты сам знаешь. Как ты мог сказать такое? Почему ты так сказал?
— Хорошо, не изменяла.
— Конечно, не изменяла. И мне жаль, что ты сказал это.