— Я не говорил этого, чертенок.

— Значит, кто-то еще. Но я оставалась верна тебе. Просто я сделала то, что собиралась. А где Марита?

— Думаю, в своей комнате.

— Я рада, что наконец пришла в себя. Как только ты простил меня, я снова стала самой собой. Но лучше бы виноват был ты, а я тебя простила. Теперь мы снова такие, как прежде, правда? И я не погубила того, что у нас было.

— Да.

Она снова заулыбалась.

— Вот и хорошо. Я схожу за ней. Ты не против? Она очень переживала за меня, пока ты не вернулся.

— Неужели?

— Я все говорила и говорила. Я вообще слишком много говорю. Она ужасно хорошая, Дэвид. Ты бы понял это, если бы получше узнал ее. Она была так добра ко мне.

— Черт бы ее побрал.

— Нет. Ты все простил, помнишь? Не начинай заново. Обещаешь? Мне слишком неловко. Честно.

— Хорошо, приведи ее. Она обрадуется, узнав, что тебе лучше.

— Я знаю, но и ты должен постараться, чтобы ей было хорошо.

— Ну разумеется. А что, ей тоже плохо?

— Ей было плохо, оттого что было плохо мне. Когда я поняла, что изменила тебе. Со мной никогда такого не было, ты же знаешь. Сходи, приведи ее, а то она волнуется. Хотя нет, не беспокойся, я сама схожу.

Кэтрин пошла за Маритой, и Дэвид проводил ее взглядом. Ее движения стали живее и свободнее, и голос уже напоминал голос прежней Кэтрин. Когда она вернулась, на губах ее играла улыбка и голос звучал почти как всегда.

— Марита будет через минуту, — объявила она. — Она прелесть, Дэвид. Как хорошо, что она с нами.

Вошла девушка, и Дэвид сказал:

— Мы ждали тебя.

Она взглянула на Дэвида и отвела взгляд. Потом опять посмотрела на него и, выпрямившись, проговорила:

— Простите, что задержалась.

— Ты чудесно выглядишь, — сказал Дэвид.

Она и в самом деле была очень хороша, но никогда ни у кого он не встречал еще таких грустных глаз.

— Приготовь ей коктейль, Дэвид, — сказала Кэтрин. — Я уже выпила два бокала, — сообщила она Марите.

— Я рада, что тебе лучше, — сказала девушка.

— Это Дэвид вернул меня к жизни. Я все рассказала ему. Сказала, как это было прекрасно, и он все отлично понял. И даже одобряет.

Девушка посмотрела на Дэвида, и он заметил, как она прикусила верхнюю губу, и прочитал в ее взгляде все, что она хотела сказать.

— В городе было пасмурно. Я вспоминал, как мы купались, — сказал Дэвид.

— Ты не представляешь, какую возможность ты упустил, — сказала Кэтрин. — Ты пропустил все самое интересное. Я хотела этого всю свою жизнь, и наконец я сделала это и очень рада.

Марита рассматривала свой бокал.

— Самое замечательное то, что я теперь чувствую себя по-настоящему взрослой. Правда, это сильно выматывает. Конечно, я сама этого хотела, и я сделала это, и я пока новичок в этой области, но это лишь пока.

— Сделаем скидку на неопытность, — сказал Дэвид и, воспользовавшись моментом, добавил с напускным весельем: — А ты можешь говорить о чем-нибудь другом? Извращения скучны и к тому же старомодны. Я не встречал людей нашего круга, которые всерьез увлекались бы этим.

— Наверное, это интересно только в первый раз, — предположила Кэтрин.

— И только самим участникам. Остальным это чертовски скучно, — заметил Дэвид. — Ты согласна, наследница?

— Ты называешь ее наследницей? — спросила Кэтрин. — Какое забавное имя.

— Ну я же не могу называть ее «ваше высочество». Ты согласна, наследница? Насчет извращений?

— Мне всегда казалось это глупым. Напрасно люди придают этому так много значения. Девушки занимаются такими вещами, только когда у них нет ничего получше.

— В первый раз все кажется интересным, — сказала Кэтрин.

— Да, — сказал Дэвид. — Но ведь ты не будешь всю жизнь рассказывать о первой прогулке верхом в Стиплчез-парке или о том, как ты сама, без всякой помощи, управляла самолетом, полностью оторвавшись от земли, высоко в небесах?

— Я поняла, — сказала Кэтрин. — Посмотри на меня. Мне уже стыдно.

Дэвид обнял ее рукой.

— Не надо стыдиться, — сказал он. — Просто вспомни, как старушка наследница стала бы делиться воспоминаниями о том, как она села в самолет — сама, в самолет — и как не было ничего между ней и землей — вообразите себе: землей с большой буквы «З», и это был ее самолет, и они могли разбиться на мелкие кусочки, и она, и ее самолет, и тогда она потеряла бы свои деньги и свое здоровье, и свой разум, и саму жизнь свою с большой буквы «Ж», и своих близких, или тебя, или меня, или Иисуса — все с большой буквы, если бы она «разбилась» — слово «разбилась» возьми в кавычки. — Ты когда-нибудь управляла самолетом, наследница?