Лилит тряхнула головой. Прищур вернулся.

Ради этой семьи и ради своего Котика, она была готова разорвать голыми руками весь их жалкий Совет и разложить ошмётки у его ног ровным веером.

Мурзифель дожевал последний кусок и одобрительно муркнул ей в мысли:

«Вот это другой разговор, блондинка».

Двери распахнулись, и Лилит вошла в зал.

Резиденция Совета Кланов знавала лучшие времена. Лепнина под потолком, портреты основателей в золочёных рамах, мраморный пол, в котором отражались хрустальные люстры, — всё здесь было задумано, чтобы давить на гостя, напоминать о вековом могуществе великих родов. Но не на Лилит. Рядом, ступая бесшумно и плавно, шёл Мурзифель, и в его походке было больше древней власти, чем во всём этом мраморе.

Огромный зал резиденции был набит битком, и от прежней чопорной тишины этих стен не осталось и следа. Здесь собрался весь столичный и не только двор — лоялисты Эдема, которые вовремя поставили на Воронова и теперь пожинали плоды. Они держались свободно, со спокойными лицами сытых людей.

У дальней колонны, с прямыми спинами и бокалами в руках, стояли Ванеев и фон Штольц. Они пошли под Эдем одними из первых и не прогадали. Поймав её взгляд, оба склонили головы. Победители приветствовали королеву.

Кругом сновали и другие — те, кто ещё недавно делал вид, что не знает её имени, а теперь ловил каждое её движение. Мелкие князья, дельцы, вчерашние враги. Они приехали подмазаться, пока не поздно, и заискивающе улыбались, стоило ей повернуть голову.

Лилит шла сквозь этот живой коридор, и Мурзифель ступал рядом, как чёрный сфинкс. Она кожей чувствовала, что зал принадлежит ей. Каждый здесь явился либо засвидетельствовать верность, либо вымолить прощение.

И только в дальнем углу, особняком от всеобщего оживления, темнело пятно иного рода. Там стояли патриархи Великих кланов, переговариваясь между собой.

Демидов и Юсупов приехали торговаться — последние из великих, кто ещё верил в свой вес. Они стояли плечом к плечу, прямые и насупленные, и оглядывали зал с растущим недоумением.

Лилит остановилась в центре зала — и в этот миг от угла гордецов отделились Строганов и Шуйский.

На глазах у всего зала они шагнули прочь от Демидова с Юсуповым и направились к Лилит с лицами, на которых было написано искреннее радушие. Те самые патриархи, что год назад не подали бы Мефистовой и руки.

— Госпожа Лилит. — Строганов поклонился так низко, как кланяются только императорской крови. — Какая честь.

— Верфи и логистика к вашим услугам, — вполголоса прибавил Шуйский. — И мелкие кланы тоже. Все наши контракты теперь работают на Эдем.

И вот тут до остальных двух дошло.

Лилит не сводила с них глаз — и не она одна. Пол зала уже развернулось в ту сторону, смакуя зрелище. Демидов смотрел на спины бывших союзников так, будто земля уходила из-под ног. Двое из четырёх столпов перешли черту давным-давно и увели за собой всех, на кого он рассчитывал. Он стоял посреди чужого праздника совсем один.

Юсупов рядом побагровел, потом побледнел. Старый лис, всю войну просидевший в тени Долгорукого, открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов.

Лилит смотрела на них и внутреннее презрение нарастало.

У её ноги Мурзифель обвил лапы хвостом и уставился на стариков немигающим взглядом.

«Седые, надутые, без колбасы», — лениво появилась в её голове кошачья мысль. — «И на нас смотрит полный зал. Самое время дать им хорошее представление, блондинка.»

Лилит улыбнулась. Кот, как всегда, читал её насквозь. Представление и впрямь стоило дать — раз уж публика так удачно собралась.

Лилит развернулась и пошла вглубь зала.

Она прошла так близко от Демидова и Юсупова, что подол её платья едва их не задел, но шла они как мимо пустого места. Для неё их попросту не существовало.

Юсупов качнулся вперёд, готовый что-то сказать, поймать её внимание, — но слова застряли в горле. Здороваться было не с кем. Королева, казалось, даже не смотрела на него.

А ведь когда-то всё было наоборот. Год назад на таких же приёмах эти самые старики глядели на её брата сверху вниз — на сопляка из захудалого клана. А ее саму называли не иначе как «та опасная девка Мефистовых», полезный инструмент, который терпят за столом из снисхождения. Её фамилию цедили с усмешкой. Её саму не замечали в упор.

Теперь же в их глазах плескался животный ужас, и они ловили каждое её движение.

И всё это сделал он. Один человек, на которого она поставила, когда прочие крутили пальцем у виска. Один лишь факт, что она находилась подле Калева Воронова и теперь работала на его интересы, поднял её на высоту, с которой эти седые столпы казались тем, чем были на самом деле, — пылью под подошвой.

Она остановилась у колонны, где стояли Ванеев и фон Штольц, и наконец одарила кого-то вниманием.

— Вы сделали правильную ставку, господа, — произнесла она негромко, но так, чтобы услышали стоящие рядом. — Эдем помнит своих. Ваши компании и заводы остаются за вами. Места в новом правительстве — тоже. Лорд подтвердил.