Брусилов понимал его лучше других. Большой десант умер полвека назад, в тот день, когда небо затянули ракетными комплексами. С тех пор любой курсант знал простую истину: поднимешь в воздух дивизию — получишь дивизию горящих гробов ещё на подлёте. Массированный охват остался в учебниках красивой теорией, памятником тому, как воевать уже нельзя.

А теперь эту мёртвую доктрину выложили им на стол и приказали оживить за несколько часов.

И зал взорвался.

Первым вскочил командующий авиацией Веденин. Багровое лицо лётчика пошло пятнами, на висках вздулись жилы.

— Это самоубийство, и вы все это знаете! — Он грохнул кулаком так, что огни на карте дрогнули. — Поднять армаду «Атлантов» на чужое небо?! Да их пожгут ещё над границей, как наших мальчишек под Загорьем! Лорд вообще представляет, сколько у шейха зенитных полков?!

— Лорд представляет получше тебя, Веденин. — С места поднялся жилистый старик с пустым рукавом, заправленным за ремень. Генерал Карпов смотрел на лётчика с открытым презрением. — несколько лет назад ты клялся нам, что небо у тебя на замке. А потом над нейтральными водами сбили наш борт, и что мы сделали? Утёрлись и послали ноту. С тех пор только ноты и шлём.

— Не тебе говорить! — Веденин рванулся вперёд, и его придержали за китель. — Под Загорьем я положил эскадрилью, потому что такие, как ты, лезли в драку без прикрытия!

— А под Тиховом ты не лез. Ты ждал приказа, пока мою роту резали в окружении.

Их разняли с двух сторон. Танковый генерал перекрыл всех своим рыком.

— Хватит мериться, чья рана глубже! — Он ткнул указкой в пустыню вокруг столицы. — Допустим, долетели. Допустим, высадились. А по земле кто пойдёт? У шейха «Церберы», западная броня в три слоя. Мои танки на «Атлантах» не поднять, значит, ребят моих там не будет. Опять погоните пехоту под гусеницы голым мясом, как под Тиховом?

— Снова Тихово! — рявкнул кто-то.

— А потому что вы так ничему и не научились!

Брусилов не вмешивался. Он стоял во главе стола и смотрел, как боевой костяк Генштаба орёт друг на друга, припоминая старые раны и старые могилы. В глубине души его это грело. Много лет он просидел в таких же залах, где седые чины глушили любой спор одним усталым «отставить», и тогда зал молчал, как покойник. Сейчас он жил.

Веденин, не найдя управы на Карпова, развернулся к Брусилову.

— А ты чего отмалчиваешься? — Лётчик ткнул в него пальцем. — Тебе легко кивать хозяину. Ты на Эдем уже один раз сходил со Вторым легионом — и вернулся пруды копать под поваром. Видно, в плену тебе заодно и хребет вынули.

В зале стало тише. Удар был ниже пояса, и все это поняли.

Брусилов не повёл и бровью. Еще недавно эти слова сожгли бы его дотла. Сейчас он лишь спокойно встретил взгляд лётчика.

— Сходил. И вернулся, — произнёс онспокойно. — А знаешь, что я там разглядел, пока копал пруды? Я видел вблизи, как воюют люди, которым развязали руки. И больше всего на свете не хочу однажды встретить их с другой стороны фронта. Поэтому — да. Я киваю Хозяину. Потому что один раз уже усвоил урок.

Веденину ответить было нечем.

Но за всеми старыми обидами по-прежнему висел один вопрос, и Веденин, не сумев достать Брусилова, ударил туда, где у всей затеи и вправду зияла дыра.

— Ладно. Пусть так. — Он тяжело дышал. — Но на одно ты мне ответь, перед всеми. Кто. Снимет. Небо? — Лётчик обвёл рукой зал. — Потому что без этого всё, о чём мы тут грыземся, — пустая болтовня. Три тысячи мальчишек в горящих гробах, и ничего больше.

Зал замер, потому что возразить было нечего. Это и был тот гвоздь, на котором висела вся затея.

Брусилов дождался, пока эхо вопроса осядет.

— Кто снимет небо, спрашиваешь. — Он посмотрел на Веденина. — Хорошо. Отвечу — и посмотрим, останутся ли у тебя возражения.

Доказывать сам он ничего не стал. Просто произнёс в пустоту, спокойно, как окликают давно знакомого человека:

— Фея. Покажись.

Над картой соткалась из света крошечная фигурка в строгом костюме и очках. Половина зала вздрогнула, кто-то выругался под нос. Фея оглядела генералов поверх несуществующей оправы со скукой музейного смотрителя.

— Меня Лорд выдал вам на эту операцию, — сообщила она звонко и ехидно. — Так что давайте я сразу сниму ваш главный страх, пока вы тут не поседели.

Она махнула рукой, и над картой пролегла широкая дуга — от имперской границы через полконтинента к столице Халифата.

— Ваши тихоходные «Атланты» пойдут вот так, над пятью чужими государствами. И во всех пяти разом я погашу радары, наведение, связь батарей — всё ослепнет за секунды до подхода и проспит, пока последний борт не разгрузится. Системы Западного Альянса я разобрала ещё вчера за обедом. Скучные.