Он запнулся. Ольга слушала молча, не перебивая, смотрела куда-то в сторону, может, сдерживала себя, может, тоскливо соглашалась. Последнее время ей так часто бередили душу, что она уже начинала свыкаться с этим. Костя говорил тихо, грустно, даже уныло; Ольга подперла ладонью щеку, незаметно закусила губу: "Когда же он наконец замолчит?" Но останавливать его не решалась. Никто не говорил с ней так проникновенно, никто еще не смог так чутко понять ее страдающую душу.

– Если ты будешь счастлива с ним, и мне будет хорошо. Поверь. За твое счастье!
– закончил он.

– Врешь ты все!
– улыбнулась она, и глаза ее вдруг просияли. Ты будешь радоваться, если я выйду за него замуж?

Костя пожал плечами - верный признак того, что в самом деле соврал.

– Давай лучше выпьем за нас!
– предложила Ольга.

– За дружбу, что ли?
– кисло уточнил Костя.

– А что, с женщиной грешно уже дружить?

– Давай!

И он коротко стукнул о ее чашку своей, махом выпил, выдохнул. Ольга немного отпила и поставила на стол.

– Ну а теперь ты почитаешь свои новые стихи про меня!
– распорядилась она.

– Самое страшное для поэта - повиноваться.

Он коснулся ее волос, желтых, как свет солнца. Ольга не воспротивилась: пусть ему будет приятно.

В дверь громко постучали. Послышался голос командира:

– Ольга, ты слышишь меня? Открой! Я же знаю, что ты здесь.

– Не трепещи,- тихо сказала она Косте.

– Мне как-то все равно,- прошептал он, но на всякий случай встал.

– Служебное время закончилось!
– громко произнесла Ольга. Что вы хотите?

– Хочу показать, как чисто вымыли пол в коридоре.

– Спасибо, я видела.

– Открывай.

– Не имеете права!
– решительно отозвалась Ольга.

– Имею! Во-первых, ты моя невеста. А во-вторых, ты находишься в служебном помещении.

– Мне уйти на городскую квартиру, товарищ подполковник?

– Сиди, черт с тобой. И передай своему кавалеру, что я ему ноги выдерну.

Костя обмер, покосился на окно, но на нем была прочная решетка. "Влип",- подумал он. А Ольга взяла и открыла дверь. Зря она это сделала. Евгений Иванович, конечно, ног у Кости не стал вырывать, но насупился так, что на лбу прорезалось с полдюжины морщин.

– А, вот кто у нас тут... Военврач Синицын Костя. Собственной персоной... Отбиваешь у командира женщину?
– сурово вопросил он.

Костя замер в позе "вольно". Чертовски дурацкая ситуация получилась. И зачем Ольге нужно было открывать дверь? Столкнуть двух мужиков...

– Я, пожалуй, пойду,- пробормотал он, но Ольга воспротивилась:

– Не уходи!

– Демонстрируешь характер с прицелом на будущее?
– смело спросил Костя.

Командиру фраза понравилась. Он шагнул в комнату.

– Ну что, хозяйка, не выгонишь?

– Присаживайтесь, товарищ подполковник. Это же служебное помещение. Как я могу запретить?
– холодно ответила Ольга.

Командир сел за стол, стул под ним жалобно скрипнул.

– Вот невестушка у меня... Характер - кремень. Обломает, чувствую, как солдата-первогодка. Как ты думаешь, Костя, у кого характер должен быть крепче: у мужчины или у женщины? Не знаешь? И я тоже не знаю. Хотя на примере Ольги скажу, что совсем неплохо, если женщина неприступная, как скала. А ты лезешь, рискуя каждое мгновение сорваться и свернуть шею. Но зато когда доберешься...

Ольга поставила перед Лаврентьевым стакан, но он отказался:

– Нет, пить не буду. Я уж лучше чайку.

– Чая нет,- печально произнесла Ольга. Она уже пожалела, что открыла дверь.

– Это не проблема. Евгений Иванович снял телефонную трубку. Не "чего хочешь", а представляться надо установленным позывным. Вот тебе и "ой"!н сурово отчитал он телефонистку. Дай столовую!.. Марь Сергеевна, организуй нам чайку! Да, в штаб...

Повисла долгая тишина. Костя теребил клочок газеты, Ольга смотрела куда-то в сторону. Лаврентьев взглянул на них, покачал головой, неторопливо поднялся.

– Ладно, не буду ждать. Недосуг...

Ольга с Костей вскочили, проводили командира взглядом. А тут и Марья Сергеевна с чаем пришла, водрузила на стол, сладко приговаривая:

– Вот, специальной, командирской заварки... А сам-то придет?

– Придет-придет,- ответила Ольга. Спасибо вам, Марья Сергеевна.

Женщина ушла, Костя тоже поднялся: "Пойду".

– А как же чай?
– растерянно спросила Ольга.

– Спасибо, не хочется,- тихо ответил он и ушел.

На столе остались чайник с никому не нужным чаем и две бутылки. Ольга провернула ключ в замке, выключила свет, бросилась на диван и, зарывшись лицом в подушку, расплакалась. Весь мир казался ей ничтожным, скупым, отвратительным и жестоким. Не было в нем для нее места; опустошенное сердце и душа, выстуженная сквозняком-ветром, страдали не так от одиночества, как от обиды. На кого или за что - понимать не хотела. "Дура я, дура",- повторяла она, вздрагивая от рыданий, кусала уголок подушки, чтобы заглушить всхлипы; и слезы ручьями лились, а черствая, сухая наволочка набухала, становясь мягкой и теплой...