Шрифт:
Он обвёл их взглядом, остановившись на Ледовском.
— Латынь — язык школы. Заговор — язык народа. А кровь — язык земли. И вы, господа, совершаете ошибку, когда всё, что не понимаете, называете ересью.
В гостиной стало очень тихо. Перо помощника замерло. Щукин покраснел до кончиков ушей. Ледовской же, напротив, едва заметно наклонил голову, словно принимая к сведению.
Что ж, — произнёс он после паузы, и его тон стал мягче, почти участливым. — Если ваша магия действительно… целительна, нам не составит труда в этом убедиться. Мы готовы осмотреть поместье. Но есть ещё одна формальность. Пока расследование не завершено, дабы обезопасить вас и стратегически важные земли, мы предлагаем вам подписать временный акт о передаче управления поместьем под защиту короны. Это защитит вас от любых обвинений. Просто жест доброй воли.
У меня перед глазами вспыхнула фраза Ивана Дворохова, третье правило Приграничья: «Не доверяйте никому, кто предлагает помощь без платы. В Приграничье всё имеет цену».
Мне предлагали помощь. Бесплатно. «Ради моей же безопасности». А цена была скрыта, но я её видела. Если я подпишу, если хоть на день потеряю юридическое право распоряжаться этой землёй, то девятое семя останется непосаженным. Ритуал требует воли и крови Хозяйки. Временный управляющий от короны не сможет отдать приказ земле.
— Благодарю за заботу, господин Ледовской, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Но земли рода Стрешнёвых не нуждаются в защите короны. Они сами — защита короны. Я отказываюсь.
Ледовской кивнул. Его губы сжались в тонкую линию. Щукин недовольно пожевал губами, но промолчал. Я повернулась, чтобы позвать Варю, когда голос статского советника догнал меня у двери.
— Ещё одно, княжна. — Его тон стал мягче, почти участливым, и от этого мне сделалось тошно. — Перстень на вашей руке. Родовой знак Стрешнёвых, если не ошибаюсь?
Я инстинктивно сжала правую руку. Тяжёлый перстень с выгравированным серебряным деревом обхватывал безымянный палец. Бабушкин перстень, перешедший ко мне вместе с кровью и домом.
— Не ошибаетесь.
— Указ о восстановлении вашего рода датирован совсем недавно, — продолжил Ледовской, и в его голосе появилась нотка, которую я мгновенно опознала как угрозу. — Мне поручено проверить, имеете ли вы действительное, а не бумажное право на этот герб. Документальное подтверждение, генеалогическое древо, заверенные свитки…
— Всё будет предоставлено, — перебила я ровно. — У нас обширная библиотека.
— Не сомневаюсь, — он улыбнулся тонко, как ящерица. — Но пока документы не проверены, ношение герба может быть оспорено.
Это был удар в самое сердце. Без перстня, без права на герб, я теряла половину юридической защиты. Меня снова можно было бы назвать самозванкой.
Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент произошло нечто, заставившее всех замереть.
Глава 28
В распахнутое окно гостиной, едва не задев занавеску, влетела Пеструха. Моя сойка плюхнулась прямо на каминную полку, растопырив крылья, и раскрыла клюв.
Чужой голос вырвался из её горла. Низкий, хриплый, мужской. Голос, которого я не узнала.
— Ворон вернулся. Ворон знает кровь.
Пеструха захлопнула клюв и уставилась на меня бусинками глаз. Послание доставлено.
В комнате повисло оглушительное молчание.
— Что это значит? — быстро спросил Щукин, подаваясь вперёд. Его рука метнулась к поясу, где висел, как я теперь заметила, небольшой пистолет.
— Птичья почта Стрешнёвых, — невозмутимо пояснил Михаил, хотя по его напрягшимся плечам я видела: он тоже не ожидал. — Сойки передают устные послания.
«Ворон вернулся. Ворон знает кровь». Кто? Сергей Воронцов? Нет. Слишком буквально и просто голос был не его.
Я подошла к окну и посмотрела наружу. Там на верхнем парапете почтовой башни, сидела птица. Большая, чёрная как сажа ворона с одним слепым, молочно-белым глазом. Она сидела неподвижно, глядя прямо на меня здоровым глазом. Умным, древним, помнящим глазом.
— Филин, — прошептала я одними губами.
Старый птичник знал эту ворону. Я была в этом уверена. Ворона пришла не ко мне, она пришла к нему. И принесла что-то, что касалось крови и правды.
Я повернулась к комиссии. На моём лице я надеялась, не отразилось ничего, кроме вежливого спокойствия.
— Прошу извинить. Хозяйственные дела. — Я улыбнулась Ледовскому. — Обед через час. Варвара покажет вам комнаты. Чувствуйте себя как дома.
И вышла из гостиной не оглядываясь.
Но стоило мне свернуть за угол коридора, как я перешла на бег. Половицы скрипели под ногами, мимо мелькали вышитые рушники и обереги. Из-за печки раздался встревоженный шорох Тихона.