Шрифт:
— Я могу остаться, — отвечает он. — Если ты хочешь.
Наверное, мне стоило бы напрячься: начальник сидит у меня дома и ужинает со мной. Но мне не страшно. Совсем. И я пока не готова разбираться, почему его присутствие успокаивает меня так, что я перестаю думать о взломах и прочем.
Завтра я смотрю квартиру, и у меня хорошее предчувствие. Возможно, это один из моих последних вечеров в этом районе, и я отказываюсь сосредотачиваться на опасностях, которые могут таиться снаружи.
Трэвис здесь.
— Конечно, оставайся.
Мы больше не разговариваем. Я включаю телевизор и ставлю фильм — романтическую комедию. Если Трэвис ее не переносит, он не подает виду. Я держусь первые минут десять, потом глаза тяжелеют, и я уже не могу их удержать открытыми.
Последнее, что я чувствую перед тем, как провалиться в темноту, мягкое и теплое, что он набрасывает на меня сверху.
Глава 15
Звук в квартире заставляет меня подскочить. Едва слышный, почти призрачный, но я его уловила.
Шаги. Чьи-то шаги.
Клаудия.
Я резко выпрямляюсь, распахиваю глаза и больно ударяюсь ногой о журнальный столик.
— Черт, — шепчу сквозь боль.
В квартире кто-то есть…
— Ты в порядке?
Я знаю этот хрипловатый голос.
Выдыхаю. Острая боль стихает, пока я тру ушибленную ногу.
— Мне показалось, что кто-то вломился.
Диван тихо скрипит под тяжестью Трэвиса.
— Извини, что разбудил.
Пока сердце грохочет в груди, а нога ноет, проходит секунда, и я замечаю горячую кружку в его руке. Я оставила на плите кофейник, чтобы с утра сварить кофе, и невольно улыбаюсь, видя, что он сам себе налил. Значит, ему здесь спокойно. Со мной.
И тут я замечаю, что у меня на коленях лежит вещь, которая точно мне не принадлежит.
— Трэвис?
— Мм.
— Это… э… это твоя куртка?
— Ты мерзла, — объясняет он.
Я бросаю взгляд на плед в декоративной корзине в паре сантиметров от его ботинок и делаю вид, что не слышу, как сердце бухает: бух, бух, бух.
— Который час? — бормочу, снимая куртку и кладя на спинку дивана.
— Около трех.
Я вскидываюсь, ошарашенная.
— Боже мой, прости. Ты наверняка хотел уехать. Прости, что я тебя тут держу.
Но огромный мужчина рядом со мной недовольно бурчит:
— Спи, Элли.
— Но…
— Меня дома никто не ждет.
Грусть и облегчение разом накрывают меня.
— У меня два пса, но я оставляю им открытую конюшню: у них там будки и еда. Так что с ними все в порядке. Сигнализация есть, камеры есть. Хочешь — останусь на всякий случай. Но тебе нужно выспаться.
— Ладно, но тебе тоже надо поспать, — в моем голосе звучит такая уверенность, что я собой горжусь. — Ты завтра работаешь.
— И ты тоже.
Слишком рано во все это играть.
— Я поспала пару часов. Мне хватает.
— Мне тоже.
Я поднимаю бровь.
— То есть ты пьешь кофе не для того, чтобы не заснуть?
— Нет.
— Я никогда не видела, чтобы ты пил кофе, — напоминаю.
— Только за завтраком.
— И ты решил позавтракать в три часа ночи?
— Да.
Он несет такую чушь, что у меня сами собой дергаются губы.
— А если я не лягу? Тогда ты поспишь?
Я знаю ответ раньше, чем он его произносит:
— Нет.
И поскольку мы так ни к чему не придем и еще потому, что недосып уже стирает мне остатки здравого смысла, я поднимаюсь, решив сменить тактику, и ухожу в спальню.
Когда возвращаюсь, его взгляд следует за каждым моим движением. Лицо у него непроницаемое: хоть убей, ничего не поймешь.
Я включаю торшер у дивана, ставлю на стол набор для браслетов, опускаюсь на пол перед ним и торжественно объявляю:
— Мы делаем браслеты дружбы.
Он снова издает низкий звук где-то в глубине груди. Настоящий медведь.
— Я не дружу со своими сотрудниками.
Я стараюсь не замечать, как болезненно это кольнуло.
Открываю набор, ищу зеленые бусины.
— Но ночуешь у них дома, если есть риск, что кто-то ворвется?
Он тут же замолкает.
Довольно улыбаюсь.
— Значит, браслеты дружбы. Возражения?
У него их наверняка масса — жаль, что я собираюсь проигнорировать каждое.
Он тяжело выдыхает.
— Я не буду плести с тобой браслеты, Элли.
Удерживать улыбку — это уже почти спортивный рекорд. Самая долгая улыбка на свете, пока угрюмый начальник, в которого ты влюблена по уши, ломает тебе сердце.